Привет, подруга, слушай, как я сейчас живу. Я почти никому не наведываюсь, никого не зову в гости, не
Узнал я, что мой сын бросил беременную девушку. Я оплатила ей адвоката. Когда я услышал о поступке своего
И по сей день я иногда просыпаюсь среди ночи и спрашиваю себя, когда отец успел лишить нас всего. Мне было 15, когда это произошло. Мы жили в маленьком, но уютном доме — мебель была целая, холодильник полон в дни, когда закупались продукты, а коммунальные счета почти всегда оплачены вовремя. Я училась в 10 классе, и моя единственная забота тогда была сдать математику и накопить на кроссовки мечты.
Всё начало меняться, когда отец стал приходить домой всё позже. Возвращался молча, бросал ключи на стол и уходил в комнату с телефоном. Мама говорила ему:
— Опять опоздал? Думаешь, этот дом сам себя содержит?
А он сухо отвечал:
— Оставь меня, я устал.
Я слышала их разговоры из своей комнаты — в наушниках, делая вид, что всё нормально.
Однажды вечером я увидела, как отец разговаривает по телефону во дворе. Тихо смеётся, говорит что-то вроде «почти готово» и «не переживай, я всё улажу». Увидев меня, сразу отключился. Мне стало тревожно, но я промолчала.
В пятницу — днём, когда всё случилось — я вернулась из школы и увидела открытый чемодан на кровати. Мама стояла в дверях спальни с заплаканными глазами. Я спросила:
— Куда он уходит?
Он даже не посмотрел на меня, только сухо сказал:
— Меня не будет какое-то время.
Мама закричала:
— Какое-то время с кем? Скажи правду!
Тогда он взорвался:
— Я ухожу к другой женщине. Мне надоела эта жизнь!
Я заплакала и спросила:
— А я? А моя школа? А дом?
Он лишь ответил:
— Справитесь.
Закрыл чемодан, взял документы из ящика, кошелёк — и ушёл, не попрощавшись.
В тот же вечер мама попыталась снять деньги с банкомата, но карту заблокировали. На следующий день в банке ей сообщили, что счёт пуст. Отец снял все совместные сбережения, оставил два месяца неоплаченных коммунальных счетов и взял кредит, записав маму поручителем.
Я помню, как мама сидела за столом, считала расходы на старом калькуляторе, плакала и повторяла:
— Не хватает ни на что… Просто не хватает…
Я пыталась помочь, считала счета, но не понимала половины происходящего.
Через неделю нам отключили интернет, потом почти выключили свет. Мама стала работать — уборка квартир. Я начала продавать конфеты в школе. Мне было стыдно стоять с пакетом шоколадок, но иначе дома не хватало даже самого необходимого.
Был день, когда я открыла холодильник — а там только кувшин с водой и половинка помидора. Я села на кухне и тихо заплакала. В тот вечер мы ели чистый рис, без ничего. Мама извинялась, что больше не может дать мне того, что было раньше.
Много позже я увидела фото отца с той женщиной в ресторане — они поднимают бокалы вина. У меня дрожали руки. Я написала ему:
«Папа, мне нужно купить материалы для школы.»
Он ответил:
«Я не могу содержать две семьи.»
Это был наш последний разговор.
Больше он не позвонил. Не спросил, закончила ли я школу, болею ли, нужна ли мне помощь. Просто исчез.
Сейчас я работаю, оплачиваю всё сама и помогаю маме. Но эта рана до сих пор болит. Не только из‑за денег — из‑за оставленной пустоты, из‑за холодного отношения, из‑за того, как нас бросили и как он продолжил жить, будто ничего не произошло.
И всё же, многие ночи я просыпаюсь с одним и тем же вопросом, который давит в груди:
Как вообще пережить, когда твой собственный отец забирает всё и оставляет тебя учиться выживать по‑детски? И до сих пор иногда просыпаюсь ночью и думаю: когда же мой отец успел забрать у нас всё? Мне было пятнадцать
Да кому ты нужна, Валя? Беззубая, бесплодная, без роду-племени! Да кому ты вообще нужна! крикнул Павел
И по сей день я иногда просыпаюсь среди ночи и спрашиваю себя, когда отец успел лишить нас всего. Мне было 15, когда это произошло. Мы жили в маленьком, но уютном доме — мебель была целая, холодильник полон в дни, когда закупались продукты, а коммунальные счета почти всегда оплачены вовремя. Я училась в 10 классе, и моя единственная забота тогда была сдать математику и накопить на кроссовки мечты.
Всё начало меняться, когда отец стал приходить домой всё позже. Возвращался молча, бросал ключи на стол и уходил в комнату с телефоном. Мама говорила ему:
— Опять опоздал? Думаешь, этот дом сам себя содержит?
А он сухо отвечал:
— Оставь меня, я устал.
Я слышала их разговоры из своей комнаты — в наушниках, делая вид, что всё нормально.
Однажды вечером я увидела, как отец разговаривает по телефону во дворе. Тихо смеётся, говорит что-то вроде «почти готово» и «не переживай, я всё улажу». Увидев меня, сразу отключился. Мне стало тревожно, но я промолчала.
В пятницу — днём, когда всё случилось — я вернулась из школы и увидела открытый чемодан на кровати. Мама стояла в дверях спальни с заплаканными глазами. Я спросила:
— Куда он уходит?
Он даже не посмотрел на меня, только сухо сказал:
— Меня не будет какое-то время.
Мама закричала:
— Какое-то время с кем? Скажи правду!
Тогда он взорвался:
— Я ухожу к другой женщине. Мне надоела эта жизнь!
Я заплакала и спросила:
— А я? А моя школа? А дом?
Он лишь ответил:
— Справитесь.
Закрыл чемодан, взял документы из ящика, кошелёк — и ушёл, не попрощавшись.
В тот же вечер мама попыталась снять деньги с банкомата, но карту заблокировали. На следующий день в банке ей сообщили, что счёт пуст. Отец снял все совместные сбережения, оставил два месяца неоплаченных коммунальных счетов и взял кредит, записав маму поручителем.
Я помню, как мама сидела за столом, считала расходы на старом калькуляторе, плакала и повторяла:
— Не хватает ни на что… Просто не хватает…
Я пыталась помочь, считала счета, но не понимала половины происходящего.
Через неделю нам отключили интернет, потом почти выключили свет. Мама стала работать — уборка квартир. Я начала продавать конфеты в школе. Мне было стыдно стоять с пакетом шоколадок, но иначе дома не хватало даже самого необходимого.
Был день, когда я открыла холодильник — а там только кувшин с водой и половинка помидора. Я села на кухне и тихо заплакала. В тот вечер мы ели чистый рис, без ничего. Мама извинялась, что больше не может дать мне того, что было раньше.
Много позже я увидела фото отца с той женщиной в ресторане — они поднимают бокалы вина. У меня дрожали руки. Я написала ему:
«Папа, мне нужно купить материалы для школы.»
Он ответил:
«Я не могу содержать две семьи.»
Это был наш последний разговор.
Больше он не позвонил. Не спросил, закончила ли я школу, болею ли, нужна ли мне помощь. Просто исчез.
Сейчас я работаю, оплачиваю всё сама и помогаю маме. Но эта рана до сих пор болит. Не только из‑за денег — из‑за оставленной пустоты, из‑за холодного отношения, из‑за того, как нас бросили и как он продолжил жить, будто ничего не произошло.
И всё же, многие ночи я просыпаюсь с одним и тем же вопросом, который давит в груди:
Как вообще пережить, когда твой собственный отец забирает всё и оставляет тебя учиться выживать по‑детски? И до сих пор иногда просыпаюсь ночью и думаю: когда же мой отец успел забрать у нас всё? Мне было пятнадцать
Моя мама всегда была частью большой семьи. У неё было шесть братьев и сестёр, но со временем остались
Пустила дожидаться неприятностей Папа, что за новый интерьер? Ты что, разорил какой-то комиссионный магазин?
«Выйди из моего дома!» крикнула я,Василиса, теща, когда она опять начала меня оскорблять. Единственное
Пенсионерка я торгую баранками, едва отвела аферистов. Стою я, значит, на своем ларьке с баранками на
