Лавочка у подъезда Виктор Степанович вышел во двор часов в половине второго. Голова была тяжёлая накануне
Дневник, 12марта 2025г. Сегодня я решил записать то, что случилось со мной и моей соседкой Любой, ведь
Отчим у них, конечно, не был злым человеком. Он никогда не бросал слов о хлебе, не ругал Аню за учебу
Терпение кончилось! бросил ложку на стол Егор, сверля взглядом жену. Ты это действительно называешь ужином?
Немецкий пианист унизил народную музыку Veracruz, назвав её «шумом без техники»… пока молодая мексиканка не заставила его плакать
Главный театр города Ярославля сиял в вечернем свете — открытие Международного фестиваля классической музыки собрало лучших музыкантов со всего мира. Для публики в элегантных нарядах организаторы подготовили московскую классику: Бах, Моцарт, Бетховен. В центре внимания — Клаус Фридрих Зиммерман, 60-летний немецкий пианист, завершивший блестящее исполнение Концерта №21 Моцарта.
Зал взорвался аплодисментами. Зиммерман, в безупречном фраке, принимал овации победителя, покорявшего сцены Вены, Берлина, Москонцерта. В самом дальнем ряду, уводясь в тени, сидела 25-летняя Людмила Иванова, уроженка Ярославля. На ней был белый сарафан с яркой вышивкой, а в руках — инструмент, не вписывающийся в атмосферу академизма: древнерусская балалайка.
Никто не ожидал, что в этот вечер навсегда изменится взгляд на смысл настоящей музыки. Людмила пришла по просьбе местных организаторов, чтобы в конце вечера прозвучал скромный номер русской народной музыки — жест скорее политический, чем творческий: показать, что Россия тоже имеет свою культуру, пусть и в виде «приложения» после трёх часов «серьёзной» музыки.
Молодая певица выросла в Рыбинске, где русская песня — не просто музыка, а способ жить и чувствовать. Дед, дядя Артемий, был одним из уважаемых балалаечников, учил Людмилу играть с детства: «Не пальцами играют, доченька, а сердцем». Каждая трель балалайки — рассказ о людях, земле, предках. Дядя давно умер — именно его инструмент сейчас дрожит в руках Людмилы: «Вынеси на свет, доченька. Пусть узнают — наша музыка не хуже ихней. Она – другая, но имеет ту же ценность».
В тот вечер пианист Зиммерман спускался со сцены, проходя мимо закулисья, где Людмила волновалась перед своим выходом. В разговоре с директором фестиваля — усердным российским культурным чиновником — немецкий маэстро не скрывал пренебрежения: «А после меня народное творчество? — с надменным акцентом». «Да, уважаемый маэстро, всего пять минут — русский фольклор, балалайка», — отвечал директор оправдательно.
Зиммерман взглянул на Людмилу — холодные голубые глаза скользнули с любопытством и лёгким презрением: «Русская народная… Слыхал. Фольклорное бряцание — никакой техники, простые аккорды, без гармонии — не музыка вообще». Людмила чувствовала, как закипает. Она крепче сжала древний инструмент — балалайка десятилетиями звучала на свадьбах, похоронах, праздниках…
Директор фестиваля нервно усмехнулся, не находя слов. Клаус продолжил, обращаясь уже лично к Людмиле, с оттенком снисходительности: «Не поймите меня неправильно — это, конечно, колорит, развлечение для простого народа. Но сравнивать с классикой, где годы формального обучения, теория, техника?..»
— «С уважением, маэстро, — Людмила, уже не боясь, возразила, — Русская песня живёт сотни лет, корни уходят в татарские, славянские, финские традиции. Там и структура, и сложность!»
Зиммерман элегантным жестом прервал: «Дорогая, я пол жизни посвятил музыке. Знаю, что такое серьёзное искусство и что — фольклорное развлечение. И то, и другое имеет ценность, но техника совсем не та».
Он уже уходил, добавив: «Желаю удачи, уверен — местная публика оценит». Людмила замерла, чувствуя болезненную обиду. Директор утешил: «Не обижайся. Европейцы уверены — изобрели музыку. Не слушай!» Но эти слова не облегчали душу. Она мысленно обращалась к деду, ночам, когда училась не только играть, но и чувствовать музыку…
— Людмила собралась с духом. «Покажу, что такое настоящая русская песня, пусть даже не поймут — это их беда, не моя». Когда я вспоминаю те давние, почти забытые годы, невольно прихожу к одной истории, случившейся на сцене
Привет, слушай, сейчас расскажу, просто взорвешься. Значит, Женя звонит своему мужу Артёму забери меня
Без «надо» Давно это было, наверное, лет десять прошло. Вот представляется, как я Антон Петрович открываю
Там, где в стародавние времена тянулось бескрайнее поле у реки Оки, стоял небольшой хутор с деревянными
Маргарита будет жить с нами, и обсуждению это не подлежит, твёрдо проговорил Павел Иванович, аккуратно
