NewsControl

Построила я свой дом на земле, что принадлежала свекрови. Муж мой умер, а она решила землю эту продать

Галина возвращается из магазина домой и начинает разбирать продукты по шкафам, но вдруг слышит странный шум из комнаты сына и невестки. Решив проверить, Галина заходит и видит, что Валя собирает вещи в чемоданы. — Валюша, ты куда это собралась? — удивляется Галина. — Уезжаю я от вас! — сквозь слёзы отвечает Валентина. — Куда уезжаешь? Почему? — недоумевает Галина, но Валентина молча протягивает ей письмо. Галина разворачивает его — и цепенеет от прочитанного: так вот зачем Ивана не было дома целый год… История о том, как предательство мужа чуть не разрушило деревенскую семью, но любовь и поддержка свекрови помогли Валентине и детям начать новую жизнь.

Мария вернулась домой из магазина и стала разбирать продукты. Вдруг она услышала странный шум из комнаты

Įdomybės

00

Я построила дом на земле свекрови. Муж умер, а она решила продать всё ради своей дочери. Я вызвала экскаватор. Когда встретила мужа, мы были молоды, влюблены и без гроша. Женились наперекор советам — казалось, вместе сможем всё. Мать мужа выделила нам участок: — Стройтесь здесь, места много, мне всего не надо, — сказала она. Этот шанс дал нам надежду — начали экономить каждую копейку. Муж работал на стройке от зари до темна, я мыла полы, шила — бралась за всё. По выходным мы вместе строили дом: кирпич за кирпичом поднимали своё счастье. Помню его руки, потрескавшиеся от цемента, и улыбку в конце дня. — Будет красиво, — говорил он, целуя меня в лоб. — Тут будут расти наши дети. Три года — лишения, счета, бессонные ночи, но нам удалось: поставили хороший металлочерепичный крышу, пластиковые окна, настоящую ванную с плиткой, которую я выбирала сама. Даже бассейн во дворе — чтобы дети купались летом. Дом был не роскошный, но свой: в каждой стене были наш труд, наша любовь, наши мечты. Свекровь часто заходила, пили на дворе чай, радовалась за нас. Её вторая дочь почти не появлялась — если и приходила, смотрела на дом странно, с завистью. А потом тот злосчастный вторник. Муж ушёл на работу рано — обнял меня на пороге: — Увидимся вечером. Люблю тебя. Это были его последние слова. Сказали — всё случилось мгновенно, балка… Он не страдал. А я страдала. Провалилась в такую боль, что иногда забывала дышать. Через две недели после похорон узнала, что жду ребёнка: четыре месяца, девочка… Наша мечта, но уже без него. Сначала свекровь поддерживала меня, приносила еду, обнимала… но через месяц всё изменилось. Вошли без стука — она и дочь. — Нужно поговорить, — сказала свекровь, даже не взглянув мне в глаза. — Дочка в беде, развелась, ей негде жить. — Жаль, — говорю искренне, — если временно, конечно… — Нет, — перебила она, — ей нужен этот дом. Мир замер. — Как? — Земля моя. Всегда была. Вы строили, но под домом моя земля. А теперь сына нет… — сказала она холодно. — Но мы всё построили… Каждая копейка, каждый кирпич… — Жаль, — пожала плечами дочь. — Но по закону дом стоит на их земле. — Я беременна от его ребёнка! — выкрикнула я. — Именно поэтому, — сухо добавила свекровь, — у тебя не получится одной, за улучшения что-то дадим. Протянула конверт — смешная, издевательская сумма. — Это унизительно, — отвергла я. — Не приму. — Тогда уходишь с пустыми руками. Решение принято. Я осталась одна, в доме, который строили с любовью. Плакала: за мужем, ребёнком, мечтами. Ночью обошла каждую комнату, прикоснулась к стенам — и приняла решение: если дом не будет моим, не будет ничьим. На следующий день вызвала рабочих: сняли крышу, окна, бассейн, трубы, проводку — всё, что оплачивали мы. — Вы точно уверены? — спросили рабочие. — Да, — ответила я. Вскоре появилась разъярённая свекровь: — Ты что творишь?! — Забираю своё. Землю хотели? Вот она. Договоров не было, одни наши руки. В финале подъехал экскаватор. — Вы уверены? — спросил водитель. — Это уже не дом. Дом умер с моим мужем. Машина рушила всё… Боль и освобождение. Остались руины. Сейчас живу у мамы, в маленькой комнате. Продаю крышу, окна — на это проживём до рождения дочери. Я расскажу ей о папе, как строили дом. И научу: когда мир забирает всё, нельзя позволить отнять твоё достоинство. А что ты думаешь — правильно ли я поступила, разрушив дом? Или надо было уйти молча и отдать всё им?

Построила я свой дом на участке свекрови. Муж умер, и она решила продать всё в пользу своей дочери.

Įdomybės

00

ОГЛЯНУТЬСЯ ВОКРУГ!

ОТКРОЙСЯ ВОКРУГ! Жена, Марина, уехала в командировку, дочьАнечка к бабушке, а Владимир остался один.

Įdomybės

00

В рождественскую ночь я накрыла на двоих, зная, что буду сидеть одна. Достала из серванта две хрустальные рюмки, аккуратно поставила их на стол и отступила назад. Два прибора. Две тарелки. Две накрахмаленные салфетки. Словно сейчас он войдёт и скажет, что пора садиться, что на улице мороз, а Рождество не ждёт. Но он не войдёт. Его уже нет целый год. Телефон молчит. Дочка не придёт. Внуки не позвонят. Я провела рукой по белоснежной скатерти с вышитыми цветами — я сшила её сама, когда была молодой. Он любил её. Говорил, что она напоминает ему мои глаза из прошлых лет. Я впервые за день улыбнулась. Приготовила его любимые блюда. Не для гостей — так жила всегда. Потому что сердце ещё не верит, что место напротив меня останется пустым. Я села за стол и полюбовалась: всё выглядело красиво, как всегда на Рождество. Вспомнила наш последний Сочельник вдвоём — он уже был слаб, но сел напротив, улыбнулся и попросил не закрываться в себе, когда его не станет. Жить. Не сдаваться. Я тогда пообещала ему. Часы тикали. За окном горели гирлянды, люди смеялись, дети катались по снегу. Где-то был праздник. Только не в этой тишине. Поздно вечером телефон всё-таки зазвонил. Короткий разговор. Праздничный голос. Быстро, без вопросов, без времени. И снова тишина. Я взяла рюмку с его места, подняла её и тихо прошептала спасибо — за годы, за любовь, за то, что была любимой. Потом стала убирать со стола. Медленно. Спокойно. Как убирают то, что больше не повторится. Я села у окна в темноте. На улице продолжалось Рождество. А внутри осталась только память. Стол для двоих был накрыт. Но одно место осталось пустым. Бывало ли с вами так, что вы готовили место для того, кого уже нет — не потому что он придёт, а потому что сердце ещё не готово отпустить?

В рождественскую ночь я накрыла стол на двоих, хотя знала, что буду сидеть одна. Достала из буфета два

Įdomybės

04

Ворованное счастье: судьба Анны и Оли — трогательная история о материнской любви, обретённой семье и пути к своему счастью среди российских будней

Чужое счастье Анна возится на своём участке весна в этом году ранняя, хотя всего-то конец марта, а снег

Įdomybės

014

— А тебе к столу звать незачем. Твоя задача — нам подавать! — заявила мне свекровь Я стояла у плиты в тишине утренней кухни — в мятой пижаме, с небрежным пучком волос. В воздухе витал аромат поджаренных тостов и крепкого кофе. На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочка, уткнувшись в альбом, старательно выводила цветные завитушки фломастерами. — Опять свои диетические тосты делаешь? — раздался за спиной голос. Я вздрогнула. В дверях стояла свекровь — женщина с каменным выражением и голосом, не терпящим возражений. Халат, волосы стянуты в пучок, губы сжаты в линию. — Между прочим, я вчера ела что попало! — продолжала она, хлопая полотенцем по краю стола. — Ни супа, ни нормальной еды. Яйца сможешь приготовить? По-человечески, а не по этим своим новомодным заморочкам! Я выключила плиту и открыла холодильник. В груди закрутилась тугая спираль злости, но я ее проглотила. Не при ребенке. Не на территории, где каждый сантиметр будто нашептывал: «Ты здесь временно». — Сейчас приготовлю, — с трудом выдавила я и отвернулась, чтобы она не заметила дрожащий голос. Дочка не отрывала взгляда от фломастеров, но краем глаза с тревогой следила за бабушкой — настороженно, сжато. «Поживём у мамы» Когда муж предложил переехать к его маме, все казалось логичным. — Поживём у мамы — ненадолго. Максимум пару месяцев. Это рядом с работой, ипотеку вот-вот одобрят. Она не против. Я сомневалась. Не из-за ссоры со свекровью. Нет. Мы вежливы друг с другом. Но я знала одну истину: две взрослые женщины на одной кухне — это минное поле. А свекровь мой — человек, который одержим порядком, контролем и моральными оценками. Выбирать не приходилось. Старую квартиру мы быстро продали, новая еще не была готова. Так мы втроем и переехали в двушку свекрови. «Всего лишь временно». Контроль стал обыденностью Первые дни прошли спокойно. Свекровь была подчеркнуто вежливой, даже детское кресло поставила и пирогом нас угостила. Но уже на третий день начались «правила». — В моём доме порядок, — сказала она за завтраком. — Восемь утра — подъем. Обувь — только в тумбочку. Продукты — согласовывать. И телевизор тише, у меня слух чуткий. Муж отмахнулся, улыбнулся: — Мама, мы тут ненадолго. Перетерпим. Я молча кивнула. Но «перетерпим» стало звучать как приговор. Я начала исчезать Прошла неделя. Потом еще одна. Режим становился всё строже. Свекровь убрала рисунки дочки со стола: — Мешают. Стерла мою клетчатую скатерть: — Непрактично. Мой кукурузный хлопья исчез с полки: — Давно лежит, вдруг испортился. Шампуни мои «переставила»: — Чтобы не мешались. Я чувствовала себя не гостем, а человеком без голоса и права на мнение. Моя еда — «неправильная». Мои привычки — «ненужные». Мой ребёнок — «слишком шумный». Муж все твердил: — Потерпи. Это мамина квартира. Она всегда была такой. Я… день за днем теряла себя. Становилось всё меньше той женщины, что когда-то была уверенной, спокойной. Оставалось только бесконечно подстраиваться и терпеть. Жизнь по чужим правилам Каждое утро я вставала в шесть: успеть первой занять ванную, сварить кашу, собрать ребенка… и не нарваться на свекровь. По вечерам готовила два ужина. Один — нам. Один — «по стандарту» для неё. Без лука. Потом с луком. Потом только в её кастрюле. Потом только на её сковороде. — Мне много не надо, — укоряла она. — Просто по-людски. Как принято. День, когда унижение стало публичным Одно утро я только успела умыться и включить чайник, как свекровь ворвалась в кухню будто это в порядке вещей. — Сегодня ко мне придут подруги. В два часа. Ты дома, значит ты готовишь стол. Огурчики, салат, что-нибудь к чаю — ничего сложного. «Ничего сложного» у неё означало — стол как на праздник. — Я не знала…Продукты… — Купишь. Я написала список. Я оделась и пошла в магазин. Купила всё: курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье… Вернулась и начала готовить без остановки. К двум часам все было готово: стол накрыт, курица запечена, салат свежий, пирог румяный. Пришли три пенсионерки — аккуратно уложенные кудри, духи старого времени. И сразу стало ясно: я не «часть компании». Я «обслуживающий персонал». — Иди-иди… садись рядом — улыбнулась свекровь. — Нам подавай. — Вам…подавать? — переспросила я. — Ну что такого? Мы же взрослые. Тебе не трудно. И вот я снова: с подносом, с ложками, с хлебом. «Подай чайку.» «Дай сахара.» «Салат закончился.» — Курица сухая, — ворчала одна. — Пирог прижгла, — добавила другая. Я сцепила зубы, улыбалась, собирала посуду, наливала чай. Никто не спросил — а хочу ли я сесть за стол? А может просто перевести дух? — Сколько счастья — когда есть молодая хозяйка! — с наигранным теплом сказала свекровь. — Всё на ней держится! И вот тогда… что-то внутри сломалось. Вечером я сказала правду Когда гости ушли, я перемыла всю посуду, убрала остатки, запустила стирку скатерти. Села на край дивана с пустой чашкой в руке. На улице темнело. Дочка спала клубочком. Муж сидел рядом — уткнувшись в телефон. — Послушай… — сказала я тихо, но твердо. — Я так больше не могу. Он поднял голову, удивленный. — Мы живём как чужие. Я — как человек, который всем прислуживает. А ты…Ты это видишь? Он промолчал. — Это не дом. Это жизнь, где я всё время подстраиваюсь и молчу. Я в этом вместе с ребенком. Я не хочу терпеть еще месяцы. Надоело быть удобной и невидимой. Он кивнул… медленно. — Понял… Извини, что раньше не замечал. Будем искать квартиру. Пусть не свою — но хотя бы нашу. И мы стали искать уже в тот вечер. Наш собственный, хоть и маленький дом Квартира была маленькая. Мебель от прежних хозяев. Линолеум скрипел. Но стоило переступить порог… почувствовала лёгкость. Будто снова появился мой голос. — Ну вот… мы дома, — вздохнул муж и поставил сумки. Свекровь не сказала ни слова. Даже не попыталась нас остановить. Не знаю — обиделась или поняла, что перегнула. Прошла неделя. Утро начиналось с музыки. Дочка рисовала на полу. Муж варил кофе. А я смотрела — и улыбалась. Без стресса. Без суеты. Без «потерпи». — Спасибо тебе, — сказал он как-то утром, обнимая. — Что не промолчала. Я посмотрела ему в глаза: — А я — что ты услышал. Теперь жизнь у нас была не идеальная. Но это был наш дом. Наши правила. Наш шум. Наша жизнь. И это — по-настоящему. ❓А ты как думаешь: если бы оказался на месте этой женщины — смог бы продержаться “временно”, или собрал бы вещи уже на первой неделе?

А тебе зачем за стол садиться? Твоя задача нам всё подавать! спокойно бросила свекровь. Я стояла около

Įdomybės

05

Как одна пожилая женщина, ухаживая за бездомной собакой, столкнулась с неожиданным поворотом судьбы, который потряс её до глубины души

Я, Иван Петрович, давно уже живу в деревне Пестово, где тихо, как в старинной сказке, а дома стоят, будто

Įdomybės

04

Я построила дом на земле свекрови. Муж умер, а она решила продать всё ради своей дочери. Я вызвала экскаватор. Когда встретила мужа, мы были молоды, влюблены и без гроша. Женились наперекор советам — казалось, вместе сможем всё. Мать мужа выделила нам участок: — Стройтесь здесь, места много, мне всего не надо, — сказала она. Этот шанс дал нам надежду — начали экономить каждую копейку. Муж работал на стройке от зари до темна, я мыла полы, шила — бралась за всё. По выходным мы вместе строили дом: кирпич за кирпичом поднимали своё счастье. Помню его руки, потрескавшиеся от цемента, и улыбку в конце дня. — Будет красиво, — говорил он, целуя меня в лоб. — Тут будут расти наши дети. Три года — лишения, счета, бессонные ночи, но нам удалось: поставили хороший металлочерепичный крышу, пластиковые окна, настоящую ванную с плиткой, которую я выбирала сама. Даже бассейн во дворе — чтобы дети купались летом. Дом был не роскошный, но свой: в каждой стене были наш труд, наша любовь, наши мечты. Свекровь часто заходила, пили на дворе чай, радовалась за нас. Её вторая дочь почти не появлялась — если и приходила, смотрела на дом странно, с завистью. А потом тот злосчастный вторник. Муж ушёл на работу рано — обнял меня на пороге: — Увидимся вечером. Люблю тебя. Это были его последние слова. Сказали — всё случилось мгновенно, балка… Он не страдал. А я страдала. Провалилась в такую боль, что иногда забывала дышать. Через две недели после похорон узнала, что жду ребёнка: четыре месяца, девочка… Наша мечта, но уже без него. Сначала свекровь поддерживала меня, приносила еду, обнимала… но через месяц всё изменилось. Вошли без стука — она и дочь. — Нужно поговорить, — сказала свекровь, даже не взглянув мне в глаза. — Дочка в беде, развелась, ей негде жить. — Жаль, — говорю искренне, — если временно, конечно… — Нет, — перебила она, — ей нужен этот дом. Мир замер. — Как? — Земля моя. Всегда была. Вы строили, но под домом моя земля. А теперь сына нет… — сказала она холодно. — Но мы всё построили… Каждая копейка, каждый кирпич… — Жаль, — пожала плечами дочь. — Но по закону дом стоит на их земле. — Я беременна от его ребёнка! — выкрикнула я. — Именно поэтому, — сухо добавила свекровь, — у тебя не получится одной, за улучшения что-то дадим. Протянула конверт — смешная, издевательская сумма. — Это унизительно, — отвергла я. — Не приму. — Тогда уходишь с пустыми руками. Решение принято. Я осталась одна, в доме, который строили с любовью. Плакала: за мужем, ребёнком, мечтами. Ночью обошла каждую комнату, прикоснулась к стенам — и приняла решение: если дом не будет моим, не будет ничьим. На следующий день вызвала рабочих: сняли крышу, окна, бассейн, трубы, проводку — всё, что оплачивали мы. — Вы точно уверены? — спросили рабочие. — Да, — ответила я. Вскоре появилась разъярённая свекровь: — Ты что творишь?! — Забираю своё. Землю хотели? Вот она. Договоров не было, одни наши руки. В финале подъехал экскаватор. — Вы уверены? — спросил водитель. — Это уже не дом. Дом умер с моим мужем. Машина рушила всё… Боль и освобождение. Остались руины. Сейчас живу у мамы, в маленькой комнате. Продаю крышу, окна — на это проживём до рождения дочери. Я расскажу ей о папе, как строили дом. И научу: когда мир забирает всё, нельзя позволить отнять твоё достоинство. А что ты думаешь — правильно ли я поступила, разрушив дом? Или надо было уйти молча и отдать всё им?

Построила я свой дом на участке свекрови. Муж умер, и она решила продать всё в пользу своей дочери.