NewsControl

Кому ты нужна, Клава? Беззубая, бесплодная, безродная — история женщины, которую оставил муж после 15 лет, чтобы уйти к молодой, но Клава сумела начать новую жизнь и встретить настоящую любовь

Кому ты нужна, Марина? Беззубая, бесплодная, беспородная крикнул Олег, а потом махнул рукой, плюнул и ушёл.

Įdomybės

Никогда бы не подумал, что пять минут ожидания могут изменить мою жизнь. Но именно это и произошло.

Никогда бы не подумал, что пять минут ожидания способны изменить всю жизнь. А ведь так оно и было.

Įdomybės

Я знала, что у моего мужа есть любовница, и решила взять её к себе на работу — меня назвали сумасшедшей

Ты знаешь, мне всегда казалось, что если твой муж заведёт любовницу трагедия, истерики, вырывание волос.

Įdomybės

— Ты чья, доченька? Давай-ка я тебя домой принесу, согреешься. Подняла её на руки, отнесла в избу, а соседи уже тут как тут — по деревне новость быстро разнеслась: «Ой, Анна, где ты её взяла?» — «А что будешь делать?» — «Ты совсем с ума сошла, Анна? Как тебе ребёнка кормить?» Скрипнула половица — опять думаю, починить бы пора, да некогда. Села за стол, достала старый дневник: страницы пожелтели, но чернила хранят мои мысли. За окном метёт, берёза в стекло стучит, будто в гости просится. — Чего разшумелась? — говорю ей, — потерпи, весна придёт. Глупо, конечно, с деревом разговаривать, но когда живёшь одна, всё вокруг кажется живым. После тех страшных лет осталась вдовой — мой Степан погиб, письмо его до сих пор храню, затёртое — столько перечитывала. Писал: «Скоро вернусь, люблю, будем счастливы…» — а через неделю узнала. Детей Бог не дал, может, и к лучшему — тогда ведь кормить было нечем. Председатель колхоза, Николай Иванович, всё утешал: — Не горюй, Анна, замуж ещё выйдешь. — Не пойду я больше, — отвечала твёрдо, — одного любила, хватит. В колхозе работала с рассвета до заката. Бригадир Петрович кричит: — Анна Васильевна, домой бы пора, поздно уже! — Успею, пока руки работают, душа не стареет. Хозяйство небольшое — коза Маруся, упрямая, как я. Пять куриц — будили поутру лучше любого петуха. Соседка Клавдия шутит: — Ты не индюк, часом? Чего куры раньше всех кричат? Огород держу — картошка, морковь, свёкла; всё своё. Осенью закрутки — огурцы солёные, помидоры, грибы маринованные. Зимой откроешь баночку — будто лето дома. Тот день помню, как сейчас. Март — сырой, дождь с утра, к вечеру замёрзло. Пошла за хворостом — печь топить. По дороге слышу — под мостом кто-то плачет. Вижу — девочка, вся в грязи, платье порвано, глаза испуганные. — Ты чья, малышка? — спрашиваю тихо, чтобы не пугануть. Молчит, дрожит. Губы синие, руки опухшие. — Замёрзла совсем… Давай-ка я тебя домой занесу, согреешься. Подняла, будто пушинка, закутала в платок, прижала к груди. Думаю: что ж за мать такое, что ребёнка под мостом оставила? Хворост бросила, всю дорогу девочка молчала, только крепко меня держала. Принесла домой — соседи тут как тут. Клавдия: — Господи, Анна, где взяла? — Под мостом нашла, видно, оставили. — Ой, горе… А что делать будешь? — Оставлю у себя. — Ты совсем с ума сошла, Анна! Куда тебе ребёнка? На что кормить? — Чем Бог даст, тем и прокормлю. Растопила печь, воду нагрела. Девочка худая, ребра торчат. Помыла, закутала — детского ничего нет, своё дала. — Есть хочешь? Кивнула. Наложила борща, хлеба дала. Ест жадно, но аккуратно — видно, не уличная, домашняя. Имя не говорит. На ночь уложила на свою кровать, сама на лавке. Утром пошла в сельсовет. Председатель, Иван Степанович: — Заявлений о пропаже не было. По закону — в детдом. Я позвоню в район. — Дай времени, оставлю пока у себя. — Анна Васильевна, подумай… — Решено. Назвала Машей — как свою мать. Думала, объявятся родители, но никто не пришёл. И слава Богу — к ней всем сердцем привязалась. Сначала было трудно — не говорит, только глазами водит, ночью с криком просыпается. Я прижимала: — Ничего, доченька, теперь всё хорошо. Из старых платьев сшила ей одежду, покрасила в разные цвета. Клавдия удивлялась: — Да у тебя золотые руки! Жизнь всему научит. Но не все в деревне были такими. Особенно баба Мотря: — Не на добро это, Анна. Подкидыш — беду накличешь. Наверно, мать была негодная. — Замолчи, Матрёна! Не тебе чужие грехи судить. А девочка теперь моя, и всё. Председатель колхоза тоже ворчал: — В детдом бы её. Там и накормят, и оденут. — А любить кто будет? Махнул рукой, а потом помогать стал — то молока, то крупы принесёт. Маша стала оживать — сначала слова, потом предложения. Как впервые рассмеялась — я и боль забыла. В огороде помогала, по-своему, но старалась. А потом заболела — температура, лежит, бредит. Я к фельдшеру: — Симен Петрович, помоги! — Лекарств нет, три таблетки на колхоз, жди неделю. — Ждать?! — крикнула. Побежала в район, девять километров по грязи, в больнице молодой врач — Алексей Михайлович — дал лекарства, денег не взял. Три дня не отходила, молилась, компрессы меняла. На четвёртый день: — Мама, пить хочу. Впервые «мама» назвала. Я — в слёзы, она мне рукой слёзы вытирает: — Мама, ты что, болит? — Нет, радуюсь, доченька. После болезни — ласковая, говорилива. В школу пошла, учительница нахвалить не может: — Золотая девочка! Селяне привыкли, даже баба Мотря оттаяла — пирогами угощала. Учила вязать, сказки рассказывала. Про подкидыша больше не вспоминала. Время шло, Маше девять — впервые спросила о мосте. — Мама, помнишь, как ты меня нашла? — Помню, доченька. — Я тоже немного помню. Холодно было и страшно. Женщина плакала, потом ушла. Не помню, только платок синий. Всё говорила: «Прости меня, прости…» — Ты не думай, мам, мне не грустно. Я рада, что ты меня нашла. Обняла я её — в горле ком. Всё думала: кто была та женщина, почему так поступила? Не мне судить. С той ночи Маша часто спрашивала про прошлое. Я объясняла, старалась не ранить: — Иногда у людей выборов нет. Может, твоя мама страдала. — А ты бы так не сделала? — Никогда. Ты — моё счастье. Годы летели, Маша в школе лучшая ученица. Учительница Мария Петровна просила: — Надо дальше учиться — такие головы нельзя терять. Стала бесплатно готовить её к поступлению. Вечерами чай с вареньем носила, слушала, как обсуждают Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Сердце радуется — моя девочка всё схватывает. В девятом классе — первая любовь, в выпускном — документы в педагогический. Я деньги отдала, корову продала. — Не надо, мам, как ты без коровы? — Проживу, а тебе учиться надо. Пришёл приказ — всё село радо. На остановке прощались, Маша прижимается, слёзы льёт: — Буду писать каждую неделю! — Конечно. Я стояла, пока автобус не скрылся. Клавдия: — Пойдём, Анна, дома дел полно. — А я счастлива: у других дети родные, у меня — Богом данная. И правда — писала часто, всё про учёбу, новый город, скучала о доме. На втором курсе встретила своего Сергея, студент исторического, стала упоминать о нём в письмах. Привезла познакомиться — парень работящий, помог по хозяйству, общительный, Машу обожает. Когда приезжала, всё село удивлялось — красавица выросла. Баба Мотря крестилась: — Господи, а я раньше против была, а теперь какое счастье! Маша стала учительницей в городской школе, замуж за Сергея вышла, дочку родили — Ганнуся, в честь меня. Ганнуся — копия малышки Маши, только смелее характером. В гости приезжают — покоя нет, всё ей интересно. Я радуюсь — пусть шумит, дом без детского смеха — как храм без колокола. Сижу, пишу в дневнике, за окном метёт, половица скрипит, берёза стучит. А тишина теперь уютная, мирная — каждое мгновение, каждый день с Машей в сердце. На столе — фотография: Маша с Сергеем, Ганнусей. Рядом — тот самый платок, в который заворачивала Машу тогда. Храню как память. Вчера письмо — Маша снова беременна. Сережка выбрал имя для сына — Степан, в честь моего мужа. Значит, род продолжается, память живёт. А мост тот старый давно убрали, новый построили — бетонный, надёжный. Всё реже бываю там, но каждый раз, проходя, останавливаюсь: как много меняет один день, одна встреча, один детский плач в сырой мартовский вечер… Говорят, судьба испытывает нас одиночеством, чтобы ценить близких. Я думаю — она готовит к встрече с теми, кому мы нужнее всего. Неважно кровь, важно только сердце. А моё сердце тогда, у старого моста, не ошиблось.

Ты чья, малявка?.. Давай я тебя домой отнесу, согреешься. Подняла её на руки. Принесла домой, соседи

Įdomybės

Погрузиться в волшебство и ощутить настоящее счастье

Коснуться взглядом и ощутить счастье Уже девятнадцать лет Марфа живёт в своей деревушке с матерью Надеждой

Įdomybės

День, когда моя бабушка вышла замуж за сына мужчины, который бросил её у алтаря Бабушке 89 лет, и она только что стала главной героиней самого громкого скандала в деревне со времён, когда наш сосед украл собранные на праздник деньги. А уж чего мы тут только не видели — от отменённых свадеб и драк на выпускных до обрушившейся церковной крыши… Но ЭТО превзошло всё. Всё началось, когда бабушка познакомилась с пожилым джентльменом в местном клубе пенсионеров. — Настоящий мужчина, деточка, — говорила бабушка, накладывая нежно-розовую помаду. — И знаешь, он всё ещё за рулём. — Бабуля, ему девяносто один! Ему вообще можно водить машину? — Да ладно тебе! Зато у него есть машина. Роман закрутился молниеносно. Через три недели — предложение руки и сердца, пусть и с кольцом-подделкой, но жест есть жест. — Я выхожу замуж в субботу, — объявила бабушка на семейном ужине. Мама едва не поперхнулась. — В субботу?! Это же через пять дней! — А что делать? В моём возрасте время не терпит! Вдруг я умру в пятницу? Купили ей платье — жемчужное, элегантное, но не вычурное. Заказали зал при церкви, торт, а одна из тётушек даже сделала бумажные цветы из креповой бумаги. Настал день Х. Бабушка — красавица: в жемчужной нити, в платье, с такой улыбкой, которую я не видела у неё много лет. Зал полон гостей, играет музыка, батюшка перелистывает свою книгу. Всё идеально… кроме того, что жених не приходит. Ждём двадцать минут. Потом сорок. Через час один из двоюродных братьев пошёл к нему домой. Возвратился один — с лицом, как на похоронах. — Говорит, что не сможет. В зале зашёл шёпот. Бабушка побледнела: — Как это — не сможет? — Говорит, что ему страшно. Слишком стар, боится заболеть и стать обузой. Так будет лучше. Бабушка осталась сидеть, с букетом белых роз. И тут открывается дверь. Входит мужчина лет шестидесяти семи, солидный, с уже седой, но густой шевелюрой и лицом полным решимости. — Где невеста? — А вы кто такой? — удивляется один из родственников. — Я сын того, кто только что струсил и бросил эту прекрасную даму. Все онемели. Подошёл к бабушке, снял шляпу: — Пришёл извиниться от всего нашего семейства. Это непростительно. Бабушка смотрит ему прямо в глаза: — Сколько вам лет, молодой человек? — Шестьдесят семь. — Женат? — Вдовец, с четырёх лет как один. — Дети есть? — Трое, уже взрослые. — Работаете? — Пенсионер, своя небольшая дача, пенсия нормальная. Бабушка на миг задумалась, а потом поднялась с тростью. — У меня только один вопрос: вы боитесь ответственности, как ваш папаша? — Нет. Я был женат 35 лет. Самое лучшее время в жизни. — А что думаете о браке? — Это то, что делает человека счастливым. И мой отец допустил страшную ошибку, что ушёл сегодня. Бабушка оглядела особо зал, потом повернулась к нам. — Зал оплачен. Кухня оплачена. Батюшка тут. Торт между прочим стоил мне кучу денег… — Бабушка, ты что, — я даже не закончила. — Готовы ли вы сделать мне предложение? В зале взорвался смех, крики, кто-то пролил компот, кто-то стал снимать видео на телефон, сам не веря в случившееся. — Ну я… вы… — Вы пришли постоять за мою честь. К тому же я уже надела платье — куда мне ещё его одевать. Так что — да или нет? Он рассмеялся искренне: — Моя покойная жена всегда говорила, что однажды я решусь на полное безумие. Похоже, это день настал. Давайте сделаем это. И они расписались. Прямо там. Батюшке потребовалось пару минут, чтобы перевести дух, одна из тёть так разрыдалась, что смыла весь макияж, а мама не знала, смеяться ли, плакать или просто молчать. Но свадьба состоялась. На празднике, когда ели торт с заклеенным скотчем именем первого жениха (написали новое маркером), я спросила у бабушки: — Бабушка, ты ведь знала этого мужчину всего пару часов! Она сияла. — В 89 лет на долгие свидания времени нет. Манеры у него отменные, пенсия хорошая, и желчный пузырь на месте. Думаешь, я бы упустила такую возможность? — Но он младше тебя на 22 года! — Вот именно! Переживёт меня. Кто-то же должен будет присмотреть за моими кошками. Прошло три недели. Бывший жених пытался позвонить, чтобы извиниться, но новый муж бабушки взял трубку и сразу повесил. Оказалось, что он готовит лучше бабушки (она это не признает), прекрасно танцует и всегда везёт её на осмотр к врачу на видавшей виды, но блестящей машине. Вчера я встретила их в парке: он катил её в инвалидном кресле, а она ворчала: — Не гони! Это тебе не гонки! — Как скажете, моя королева. А брошенный жених прислал свадебный подарок — блендер. Бабушка решила, что кому-то другому он нужнее, и разыграла его на бинго. Вот и скажите теперь: какая ещё бабушка выходит замуж за 67-летнего сына мужчины, который бросил её у алтаря… и какой сын соглашается жениться на женщине, которая буквально пять минут назад должна была стать ему мачехой?

День, когда бабушка вышла замуж за сына мужчины, который бросил её у алтаря. Моей бабушке Марфе Сергеевне

Įdomybės

047

Отказалась везти рассады свекрови на новой машине и прослыла плохой невесткой: как я столкнулась с традициями семьи

Отказалась везти рассаду свекрови на своей новой машине и стала плохой невесткой Лада, да что ты так неохотно?

Įdomybės

Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома — вышла к углу, села в такси и не вернулась. Мой брату тогда было пять. С того дня всё изменилось: папа начал делать то, что раньше казалось немыслимым — вставал рано, готовил нам завтрак, учился стирать и гладить школьную форму, неуклюже заплетал мне косички перед школой. Я видела, как он ошибался с пропорциями крупы, пережаривал блюда, забывал разделять белое бельё и цветное. Но нам никогда ни в чём не было недостатка: уставший после работы, он проверял наши уроки, подписывал тетрадки, готовил завтраки на следующий день. Мама так и не вернулась, чтобы нас навестить. Папа никогда не привёл в дом другую женщину, не представлял никого как свою спутницу. Мы знали, что он где-то бывал, иногда задерживался, но его личная жизнь была вне стен нашего дома. В квартире были только я и брат. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил о новой любви. Его рутина была проста: работать, возвращаться домой, готовить еду, стирать, ложиться спать — и всё повторить заново. В выходные он водил нас в парк, на речку, просто гулять по торговому центру и смотреть на витрины. Научился заплетать косы, пришивать пуговицы, готовить обеды. Когда на школьные праздники нужны были костюмы, мастерил их из картона и старых тканей. Никогда не жаловался, не говорил: «Это не моё дело». Год назад папа ушёл к Богу. Это произошло быстро, без долгих прощаний. Разбирая его вещи, я нашла старые записные книжки, где он отмечал домашние расходы, важные даты, напоминания: «Оплатить кружок», «Купить обувь», «Сводить дочку к врачу». Не нашла ни любовных писем, ни фотографий с другой женщиной — только следы жизни человека, который жил ради детей. С тех пор, как его не стало, меня не отпускает вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать своё счастье, а папа остался и, кажется, отказался от своего. Он больше никогда не создавал семью, у него не было дома с любимой женщиной, он не стал в чьей-то жизни главным, кроме нас. Сегодня я понимаю, как мне повезло с папой. Но понимаю и то, что он — мужчина, который остался один ради того, чтобы не были одиноки мы. И это давит на сердце… Потому что теперь, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую так заслуживал.

Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома. Вышла к проспекту, вызвала такси и больше не вернулась.

Įdomybės

Пенсионерка я – пока торговала баранками на привычном углу, двое “начальников” пытались меня развести

Я пенсионер, всю жизнь тружусь вот и стою у своей бараночной на углу, где, как обычно, продаю тёплые