NewsControl

Мой муж содержал свою бывшую на наши деньги. И я поставил ему ультиматум. Я знал о бывшей жене с самого начала.

НЕ МОГЛА РАСПАЛИТЬ СЕРДЦЕ: Лиля, Света и вечное пламя Володи — история юных встреч, письма из интерната и судьбы, переплетённые в жизни и любви – Девчонки, кто из вас Лиля? – улыбнулась воспитательница интерната, хитро глядя на нас. – Я Лиля. Что случилось? – удивилась я. – Вот письмо от Володи, – протянула она конверт. – От Володи? А он где? – Его перевели во взрослый интернат. Он ждал тебя, Лиля, словно манну небесную… Помню, как Володя просил перечитать письмо, чтобы не опозориться ошибками перед тобой. Я тут работаю, – сказала она и поспешила к обеду. Летние каникулы, мне и Свете по шестнадцать, ищем приключения, случайно зашли во двор интерната. Сели на скамейку, смеёмся, к нам подошли двое парней. – Привет! Познакомимся? Я Володя, а это Леонид, – парень протянул руку. – Лиля, а моя подруга Света. А друг ваш почему молчит? – Леонид, – тихо ответил тот. Парни показались очень правильными, даже устаревшими. Володя строго заметил: – Зачем такие короткие юбки? У Светы – декольте… – Мальчики, не заглядывайте куда не положено! – смеялись мы. Видим: у ребят проблемы с ногами. Володя еле передвигается, Леонид хромает. – Вы лечитесь здесь? – Да, после аварии и неудачного прыжка… – ответил Володя, явно по заученной легенде. Мы поверили, и стали к ним приходить. Жалко ребят, интересные были, мудрые. Володя дарил мне цветы, Леня — оригами для Светы. Наши визиты вошли в привычку… Потом осень, выпускной класс, заботы, мы забыли о Володе и Лене. Экзамены, выпускной вечер, новая жизнь… Решили навестить друзей, ждали их на скамейке. Не пришли, появилась воспитательница с письмом. “Лилия, мой цветок… Я любил тебя с первого взгляда… Ты забыла обо мне… пути у нас разные… спасибо, что узнал любовь… Мне плохо без тебя, Лилечка… Весной нас переведут в другой интернат… Прощай, ненаглядная! Вечно твой Владимир.” В письме – засушенный цветок. Мне стало стыдно, что невольно причинила боль. Я не любила Володю возвышенно – просто кокетничала… Для Володи это стало пожаром любви. Прошли годы. Письмо пожелтело, цветок рассыпался, но я помню лето, наши встречи и смех. А у этой истории есть продолжение. Света прониклась судьбой Лени, пошла работать в интернат, стала женой Лени, у них дети. А Володя после сорока лет, по рассказам, наконец обрёл мать, которая забрала его в деревню. Дальнейшая судьба – неизвестна…

НЕ СМОГЛА ПОЛЮБИТЬ Девчонки, признавайтесь, кто из вас Лилия? девушка с внимательным взглядом и лукавой

Įdomybės

Лёля. Внутренний мир: Путешествие к самопознанию.

Я родилась в простой, тёплой и необыкновенно тихой семье в небольшом селе под Свердловской равниной.

Įdomybės

День рождения свекрови — 1 января: нежданная новость, проницательность Марии, долгожданная внучка и удивительный семейный подарок, который навсегда изменил нашу жизнь

Моя свекровь отмечает день рождения первого января. Мы всей семьёй поехали к ней в гости, когда вдруг

Įdomybės

018

Возвращение домой: История Виктора Петровича, старика, вынужденного покинуть свою квартиру ради семьи, которого предала дочь, но благодаря заботе соседа-юриста и верному псу Барсику он сумел вернуть право на своё жильё, обрёл нового друга Валентину и обрел счастье в доме с чистым воздухом и добрыми людьми

Я очень хочу домой, сынок Виктор Петрович вышел на балкон своей московской квартиры, осторожно закурил

Įdomybės

021

Дедушка, смотри! — Лиля прижалась носом к окну. — Собачка!

Дедушка, смотри! Варвара прижалась носом к окну. Собачка! За калиткой бросалась дворняжка. Чёрная, грязная

Įdomybės

Чудо судьбы: как Виктория обрела сына у ворот детского дома, а спустя двенадцать лет бездетного ожидания стала мамой дважды, найдя полное семейное счастье вместе с Михаилом и их маленькой Полиной

Ты знаешь, вчера был день, который навсегда останется в памяти у нашей Вики. Я говорю тебе честно, она

Įdomybės

— А ты не должна садиться за стол. Твоя задача — обслуживать нас! — строго сказала моя свекровь. Я стояла у плиты в утренней тишине кухни — в мятой пижаме, с волосами наспех собранными в хвост. Пахло горячими тостами и крепким кофе. На табуретке возле стола сидела моя семилетняя дочь — уткнулась в альбом и старательно выводила цветные завитки фломастерами. — Опять твои эти диетические хлебцы делаешь? — раздался голос у меня за спиной. Я вздрогнула. В дверях стояла свекровь — с каменным лицом и властным, не терпящим возражений голосом. В халате, волосы собраны в тугой пучок, губы сжаты. — Вчера я на обед ела то, что подвернулось! — продолжила она, хлопнув полотенцем по столу. — Никакой суп, никакой нормальной еды. Яйца, можешь приготовить по-человечески? А не эти твои… современные выдумки! Я выключила плиту и открыла холодильник. В груди закрутилась тугая спираль злости, но я сдержалась. Не при ребёнке. И не на территории, где каждый сантиметр как будто твердит: «Ты тут временно». — Сейчас всё будет, — напряжённо ответила я, отвернувшись, чтобы она не заметила, как у меня дрожит голос. Дочь не выпускала фломастеры из рук, но краем глаза следила за бабушкой — тихо, настороженно. «Поживём у моей мамы» Когда муж предложил переселиться к его матери, звучало вроде бы разумно. — Поживём у неё — всего пару месяцев. Так рядом с работой, и скоро одобрят ипотеку. Она не против. Я задумалась. Не потому, что у нас конфликт со свекровью. Нет. Мы держались вежливо друг с другом. Но я знала одно: две взрослые женщины на одной кухне — это минное поле. А свекровь — человек с маниакальной страстью к порядку, контролю и моральным оценкам. Выбора не было. Старую квартиру продали быстро, новую ещё оформляли. Так что мы втроём — я, муж, дочь — переселились в двухкомнатную квартиру свекрови. «Временно.» Контроль стал ежедневным Первые дни прошли спокойно. Свекровь была подчеркнуто любезна, даже поставила для ребёнка отдельный стул и угостила пирогом. Но на третий день появились «правила». — В моём доме есть порядок — заявила она за завтраком. — Встаём в восемь. Обувь — только в тумбу. Продукты обговариваем. И телевизор потише, я плохо переношу шум. Муж отмахнулся и улыбнулся: — Мама, мы ненадолго. Потерпим. Я молча кивнула. Но слово «потерпим» начало звучать, как наказание. Я стала исчезать Прошла неделя. Потом ещё одна. Режим становился всё строже. Свекровь убрала детские рисунки с стола: — Мешают. Сняла мою клетчатую скатерть: — Непрактично. Мои хлопья пропали с полки: — Давно лежат, наверное, испортились. Шампуни мои «переставила»: — Не путались под ногами. Я чувствовала себя не гостем, а человеком без голоса и права на мнение. Моя еда — «неправильная». Мои привычки — «ненужные». Дитя моё — «слишком шумное». А муж всегда одно и то же: — Потерпи. Это мамина квартира. Она всегда такая. Я… день за днём теряла себя. Всё меньше оставалось той женщины, что была когда-то спокойной и уверенной. Теперь — только подстраиваться и терпеть. Жизнь по чужим правилам Каждое утро я вставала в шесть — занять ванную первой, сварить кашу, собрать ребёнка… чтобы не оказаться под гневом свекрови. Вечером готовила две ужина. Один — для нас. Второй — «по стандарту» для неё. Без лука. Потом с луком. Потом только в её кастрюле. Потом только на её сковороде. — Я немного прошу — говорила она обиженно. — По-человечески. Как положено. День, когда унижение стало публичным Однажды утром, только умылась и включила чайник — свекровь вошла на кухню, будто так и должно быть. — Сегодня придут мои подруги. В два часа. Ты дома, вот и накроешь стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю — просто так. «Просто так» у неё — это стол как на праздник. — А… я не знала. Продукты… — Купишь. Я тебе список составила. Ничего сложного. Я оделась и пошла в магазин. Купила всё: курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье… Вернулась. Без остановки готовила. К двум всё было накрыто: стол сервирован, курица пропеклась, салат свежий, пирог — румяный. Пришли три пенсионерки — аккуратные, с локонами и духами из прошлого. И с первой минуты поняла — я не «гость», я «обслуживающий». — Иди-иди… садись рядом с нами, — мило улыбнулась свекровь. — Чтобы нам подавать. — Подавать? — переспросила я. — Что тут такого? Мы пожилые. Для тебя это не трудно. И вот опять: с подносом, ложками, хлебом. «Подай чайку.» «Сахарок.» «Салат закончился.» — Курица суховата, — ворчит одна. — Пирог подгорел, — добавляет вторая. Я стискивала зубы. Улыбалась. Собирала посуду. Разливала чай. Никто не спросил — хочу ли я сесть. Или хотя бы передохнуть. — Как хорошо, когда в доме молодая хозяйка! — сказала свекровь с фальшивой теплотой. — Всё держится на ней! И тогда… внутри что-то сломалось. Вечером я сказала правду Когда гости ушли, я помыла всю посуду, убрала остатки, перестирала скатерть. Потом села на край дивана с пустой чашкой в руке. На улице темнело. Дитя спало, свернувшись клубком. Муж был рядом — уткнулся в телефон. — Послушай… — сказала я тихо, но твёрдо. — Я больше не могу. Он поднял глаза, удивлённо. — Мы живём как чужие. Я как обслуживающая. А ты… ты видишь это? Он не ответил. — Это не дом. Это жизнь, в которой я постоянно подстраиваюсь и молчу. Я в этом с ребёнком. Не хочу терпеть ещё месяцы. Надоело быть удобной и незаметной. Он медленно кивнул. — Я понял… Прости, что не замечал раньше. Будем искать квартиру. Снимем хоть что-нибудь… Лишь бы своё. И мы начали поиски той же ночью. Наш дом — пусть маленький Квартира была тесная. Хозяин оставил старую мебель. Линолеум скрипел. Но как только я переступила порог… почувствовала облегчение. Вернула себе голос. — Вот мы дома, — вздохнул муж и поставил сумки. Свекровь промолчала. Даже не попыталась нас удержать. Я не знала — обиделась или просто поняла, что перегнула. Прошла неделя. Утро началось с музыки. Доча рисовала на полу. Муж варил кофе. Я смотрела на всё это и улыбалась. Без стресса. Без спешки. Без «потерпи». — Спасибо тебе — сказал он как-то утром, обняв меня. — Что не промолчала. Я посмотрела ему в глаза: — Спасибо, что услышал. Теперь наша жизнь не идеальна. Но это наш дом. С нашими правилами. С нашим шумом. С нашей жизнью. И это по-настоящему. ❓А ты — если бы оказался на месте этой женщины, выдержал бы «немного», или ушёл бы уже через неделю?

А тебе незачем садиться за стол. Ты должна нам подавать! заявила моя тёща. Я стоял у плиты, в утренней

Įdomybės

Когда я вышла из автобуса, увидела свою маму, сидящую на асфальте и просящую милостыню. Мы с мужем были потрясены. Никто об этом не знал. Мне 43 года, маме 67. Мы живём в одном городе, но на разных концах. Как и многие пожилые люди, моя мама нуждается в постоянном присмотре, но переехать ко мне не может только по одной причине — у неё четыре кошки и три собаки в квартире. Она также подкармливает всех бездомных животных во дворе. Каждый рубль, который я ей даю, она тратит на лекарства и корм для животных. Я сама приношу ей все необходимое, потому что знаю — она не потратит деньги ни на еду, ни на своё здоровье. Недавно мы с мужем возвращались от друзей, оставили у них машину и поехали домой на автобусе. Представьте мой шок, когда я увидела маму, сидящую на тротуаре и просящую деньги. Я просто не знала, что думать. Муж тоже был потрясён — он же знал, что я выделяю маме деньги из нашего семейного бюджета. Логично было спросить, на что же уходят эти деньги? Оказалось, мама собирает милостыню для своих кошек и собак: на корм и прививки для них. Всё это очень печально, но подумайте сами — что бы вы испытали, увидев свою мать в таком положении? Что бы сказали друзья, родные, знакомые? Конечно, они подумают, что я — недостойная дочь, забывшая о матери и бросившая её. Теперь я ищу маму по всем улицам — знаю, что даже после моих криков и уговоров она не перестала это делать, просто теперь прячется от меня лучше.

Когда я вышел из автобуса, я увидел свою маму, сидящую на земле и просящую милостыню. Я остолбенел, а