NewsControl

Įdomybės

«Измена, ультиматумы и угроза потерять всё: семейная драма Светы и Бори глазами современной российской семьи»

Слушай, Ирина, у меня вообще нет ни времени, ни желания выслушивать твои бесконечные упрёки.

Įdomybės

Приехала в гости, скучала по тебе, а дети словно чужие люди

Я приехала в гости, соскучилась по тебе, а дети как чужие люди Родители всегда тревожатся о своих детях.

Įdomybės

Тайна родословной: как письмо из колонии раскрыло всю правду — почему Женя решила уйти от мужа, когда узнала, что его мать не умерла, а отбывает срок, и что ещё скрывал её любимый Лёша

Жена поздно узнала Вот это ищешь? она протянула ему письмо. Коля побледнел. Женя… ты только не

Įdomybės

Одна справка Ключ от маминой квартиры лежал у Сергея в кармане куртки, рядом с распиской о получении аванса. Он нащупывал бумагу сквозь ткань, как будто мог так удержать ситуацию под контролем. Через три дня у нотариуса должны были подписать договор купли-продажи, покупатели уже перевели сто тысяч, а риелтор вечер за вечером присылал СМС: «Не забудьте, срок скоро». Сергей отвечал коротко, без смайлов, и каждый раз ловил себя на мысли, что эти напоминания ощущаются угрозой. Он поднялся на пятый этаж старой панельки без лифта, отдышался у двери, и только потом позвонил. Мама открывала не сразу, за дверью слышалось шарканье, потом щёлкнул замок. — Серёжа, это ты? Подожди, я цепочку сниму… — голос был напряжён, будто она оправдывалась заранее. Сергей улыбнулся по-своему, показал пакет: — Продукты привёз. И договор пересмотрим. — Договор… — мама отступила в коридор, пропуская его. — Я помню. Только не торопи меня. В квартире жарили батареи, на табуретке у входа — полная сумка лекарств. На кухонном столе — тарелка с недоеденным яблоком, рядом — блокнот, где мама крупным почерком записывала: «Выпить таблетки», «Позвонить в ЖЭК», «Серёжа придёт». Сергей разложил продукты, поставил молоко, проверил, закрыта ли дверца. Мама смотрела внимательно, как будто это часть сделки. — Опять не тот хлеб купил, — констатировала она спокойно. — Другого не было, — ответил Сергей. — Мам, ты помнишь, зачем мы продаём? Она села, сложила ладони на коленях: — Чтобы мне полегче было. Чтобы на эти этажи не лазить. И чтобы вы… — запнулась, будто «вы» — слишком тяжёлое слово. — Чтобы вы не ругались. Сергей почувствовал раздражение — не на маму, а на саму фразу. Ругались, конечно, просто тихо, по телефону, чтобы мама не слышала. — Мы не ругаемся, — солгал он. — Мы решаем. Мама кивнула, взгляд — ясный и упрямый. — Я хочу увидеть новую квартиру до подписания. Ты обещал. — Завтра съездим, — сказал Сергей. — Там первый этаж, двор, магазин в шаговой доступности. Он достал бумаги: предварительный договор, расписку, выписку из Росреестра, копии паспортов. Всё разложено по файлам, будто порядок на столе заменит порядок в семье. — А это что? — мама потянулась к листку, который Сергей не помнил. Тонкая бумага, печать поликлиники и подпись врача. Вверху — «Справка». Ниже — формулировки: «обнаружены признаки когнитивного снижения», «рекомендовано рассмотреть вопрос об опеке», «возможна ограниченная дееспособность». — Откуда? — спросил Сергей нейтрально. Мама смотрела, как на чужое. — Давали в поликлинике. Я думала, для санатория. — Кто? Когда? — Я была с Пашей. Он сказал, надо про память проверить, чтобы не обманули. Я согласилась. В регистратуре сказали подписать бумагу, я не читала, очки дома оставила. В голове Сергея складывалась картинка, хуже самой справки. Младший брат Павел последнее время повторял: «Маме одной нельзя, она всё забывает, её запросто обманут». В каждом слове — забота и усталость. — Мам, ты понимаешь, что это значит? — Сергей поднял справку. — Что я… глупая? — тихо. — Нет. Это значит, что кто-то начал оформлять бумаги, чтобы ты не могла сама подписывать. Чтобы решали за тебя. Мама подняла голову: — Я не ребёнок. У неё дрогнули губы. Не плакала, но обида в глазах — настоящая. — Я помню, где деньги, помню, как вас в школу водила… Моя квартира. Я не хочу, чтобы… Сергей аккуратно убрал справку в папку, как горячую вещь. — Я разберусь, — сказал он. — Сегодня. Он вышел на балкон — у мамы там банки с огурцами: чистые, сложенные, крышки отдельно, аккуратно. Очки могла забыть, а банки и крышки — нет. Павел ответил сразу: — Что у вас? — бодро. — Ты водил маму в поликлинику? Пауза. — Да, надо было. Она путается, сам видел. — Я видел, что она устала, это не одно и то же. Ты знаешь, что ей выдали справку про опеку? — Не драматизируй. Рекомендация. Чтобы нотариус не придирался. Сейчас такие времена — все боятся мошенников. — Нотариус не придирается, он проверяет дееспособность. Если есть запись «возможна ограниченная» — сделку могут не провести. — А если проведут — кто-нибудь оспорит. Ты хочешь, чтобы нас потом по судам таскали? Я хочу, чтоб было чисто. — Чисто — это когда мама понимает, что подписывает. А не когда ей в регистратуре бумагу суют без очков. — Ты опять всё на меня свалишь? Я к ней чаще тебя езжу, я вижу, как она забывает газ выключить! Сергей вспомнил, как мама вчера спросила, какой день, а потом точно назвала сумму аванса. — Я сейчас поеду в поликлинику. И к нотариусу. Вечером ты тоже приезжай. Говорить будем при маме. — При маме нельзя, она нервничает. — Можно. Это про неё. Сергей вернулся — мама смотрела в окно, будто надеялась там найти ответ. — Не сердись, — сказала она. — Паша хороший, он просто боится. Сергей почувствовал, как что-то внутри сдвинулось. — Я не на него сержусь, — сказал он. — Я сержусь на то, что тебя не спросили. Собрал папку, справку в отдельный файл, убрал в сумку, перед уходом — плита, окна, лекарства. Мама проводила до двери. — Серёж, — тихо. — Не отдавай мою квартиру кому попало. — Никому, — ответил он. — И тебя тоже. В поликлинике Сергей простоял два часа: регистратура, поиск кабинета, объяснения. В регистратуре женщина с усталым лицом сказала: — Медицинская тайна. Только с доверенностью. — Это моя мама, она не понимает, что подписала! Мне хотя бы узнать, кто инициировал. — Пусть приходит сама. Сергей вышел в коридор, позвонил маме: — Мам, сможешь сейчас приехать? — Сейчас?.. Я не готова… — Я за тобой заеду. Это важно. Поехал, снова на пятый этаж, помог пальто надеть, очки — на подоконнике. Мама шла медленно, но уверенно. Снова очередь в поликлинике. Мама смотрела на людей и плакаты, становясь меньше. — Я как школьница, — сказала она у окна регистратуры. — Ты взрослая. Просто тут так устроено. Регистратура с мамой стала мягче. Взяли паспорт, нашли карту. — Были у невролога две недели назад. И у психиатра, по направлению. — У психиатра? Мне никто не говорил. — Это стандартно при жалобах на память, — быстро, без уверенности. Сергей попросил распечатку посещений и копию справки — отказ, но маме выдали выписку для нотариуса. Она читала каждую строчку, в очках. — Вот, идите к заведующей, если вопросы. У заведующей — табличка: «Приём с 14:00». Было 12:30. — Не успеем. — Успеем. Подождём. Сидели на лавке, мама держала выписку как билет. — Серёж… Я правда иногда путаюсь. Могу забыть, что поела. Но не хочу, чтобы меня списали. Сергей посмотрел на её руки — кожа тонкая, вены выступают, а пальцы ловкие. Вспомнил, как она в детстве вязала ему шарф. — Никто тебя не спишет, если ты сама не согласишься. — А если я не пойму, на что соглашаюсь? Сергей замолчал, а потом сказал: — Я буду рядом. Всё объясню, чтобы ты понимала. В 14:20 заведующая — женщина лет пятидесяти, аккуратная: — Нет решения суда о недееспособности. Есть запись врача — могущественное снижение, рекомендовано обратиться в опеку, но это не запрет, сделки подписывать можно. — Но нотариус увидит, откажет, — сказал Сергей. — Оценит состояние в момент сделки. Если сомневается — заключение психиатра или врач присутствует. Но справка — не основание для отказа. — Кто просил про опеку — спросил Сергей. — В карте написано: «Сопровождающий сын», фамилия не указана. Врач написал по тестам. Официально никто не просит. Сергей понял — дальше бесполезно. Формально — забота, не власть. Серые зоны — там, где мама подписывает не читая. Дома мама устала, но держалась. В автобусе: — Паша боится, что я останусь без квартиры. — Он переживает. — А ты чего боишься? Сергей молчал. Боялся, что сделка сорвётся, что аванс уйдёт, что мама останется здесь ещё на годы. Но больше — что её перестанут спрашивать, превратят в «объект заботы». — Боюсь, что тебя перестанут спрашивать. Вечером Павел пришёл, снял обувь, прошёл на кухню. Мама выложила салат, поставила тарелки. Сергей заметил — она старается, будто обычный ужин. — Мам, как ты? — Павел поцеловал её в щёку. — Нормально. Я узнала, что была у психиатра. Павел замер, потом — на Сергея. — Я не хотел пугать, мам. Просто врач. Сейчас всех проверяют. — Меня не проверяли. Меня водили. Сергей положил выписку: — Паш, понимаешь, что эта запись может сорвать сделку? — А ты понимаешь, что без неё сделка опасна? Я хочу, чтобы всё было правильно. Чтоб потом не сказали — «старушка не понимала». — Она понимает. — Сегодня понимает, завтра нет, — уже громко. — Она может подписать что угодно! Мама хлопнула по столу. — Я не подпишу «что угодно». Я подпишу то, что мне объяснят. Павел опустил глаза: — Мам, я правда устал. Каждый день думаю, что тебе позвонят и разведут. Видел, соседку так развели. Не хочу, чтоб с тобой так. В этих словах была не жадность — страх. — Давайте по-другому, — предложил Сергей. — Не опека. Не «недеи». Идём к нотариусу заранее, мама в очках, спокойно, разговариваем. Если надо, заключение психиатра: она понимает смысл сделки. Доверенность только на отдельные действия, деньги на счёт с двумя подписями — мамина и моя, или мамина и Павла, как она хочет. Павел поднял голову: — Долго. Покупатели не будут ждать. — Пусть уходят, — сказал Сергей. Мама вздрогнула. — Я не буду продавать квартиру ценой маминой недееспособности. Мама смотрела — смесь благодарности и страха. — А если деньги потеряем? — Возможно, аванс потеряем. И время. Но если сейчас согласимся на опеку ради скорости, потом не отмоемся. Ты будешь жить как под присмотром. Павел сжал кулаки: — Ты думаешь, я хочу унизить? — Ты хочешь контролировать, потому что боишься. И потому что так проще. Павел резко поднялся: — Проще? Ты попробуй сам! Сам учишь меня издалека. Сергей тоже встал, но остановился. Мама сжалась — спор был как удар. — Стоп. Сейчас не про то, кто больше. Мы про то, что мама в центре решения. Мам, ты хочешь, чтобы Паша мог подписывать за тебя? Мама долго молчала. — Хочу, чтобы вы оба были рядом, когда я подписываю. И чтобы говорили правду. Даже неприятную. — Тогда так и будет. На следующий день Сергей пошёл к нотариусу с выпиской и справкой. Контора в старом доме, лестница блестит. Нотариус — мужчина в очках, документы посмотрел внимательно. — Справка не повод для отказа. Но советую провести сделку с врачом-психиатром или получить заключение, обязательно личное участие вашей матери. Доверенность — только ограниченная. — Покупатели ждут. — Покупатели всегда ждут, а потом не ждут. Вам решать. Сергей позвонил риелтору: — Сделку переносим. — На сколько? — На две недели, нужно заключение врача. — Покупатели могут отказаться. Аванс — вернуть. — Вернём. — И сам удивился спокойствию. Вечером сказал маме и Павлу. Павел ругался, говорил — шанс упущен, всё испорчено. Потом ушёл, хлопнув дверью, тихо. Мама крутила ручку: — Не придёт? — Придёт. Ему нужно время. — А мне? Сергей понял: мама спрашивает о времени жизни, сколько она ещё будет самостоятельной, а не «подопечной». — Тебе тоже нужно время. И право. Через неделю они с мамой пошли к психиатру в частный центр. Мама нервничала, но держалась. Врач разговаривал спокойно, вопросы простые — дата, дети, смысл сделки. Мама ошиблась в числе, но объяснила, что продаёт квартиру ради другой и для жизни. Заключение — сухое: «Понимает значение своих действий, может руководить». Сергей держал бумагу, как щит — и чувствовал горечь, что способность быть собой пришлось подтверждать печатью. Покупатели отказались, риелтор прислал: «Нашли другой вариант», потом: «Аванс вернуть до пятницы». Сергей перевёл деньги, часть со своих накоплений. Было больно, но не катастрофа. Павел не звонил три дня, потом пришёл вечером, без предупреждения. Мама открыла, в коридоре слышались голоса. — Мам, прости, — сказал Павел. — Переборщил. — Ты не меня обидел. Ты меня испугал. Павел сел напротив Сергея: — Я думал, так правильно. Не хотел, чтобы её обманули… — Понимаю. Но теперь так: любые бумаги только при ней и при нас. Если страшно — говори не через справки. Павел кивнул, но в глазах — упрямство. — А если она начнёт совсем… — не договорил. Мама спокойно: — Тогда решайте вместе. Пока я понимаю, хочу, чтобы меня спрашивали. Сергей видел: семья не стала дружной. Обиды легли на дно, тяжёлым осадком. Сделка ушла, деньги вернули, квартира — другой вариант. Но в папке — другие бумаги: ограниченная доверенность на Сергея для оплаты коммуналки и банка, согласие мамы на совместный счёт, список вопросов, которые она написала для будущего нотариуса. Поздно вечером Сергей собирался уходить. Мама проводила, как всегда. — Серёж, — сказала и отдала второй комплект ключей. — Возьми, только не потому, что я не справлюсь. А потому, что так спокойнее. Сергей взял ключи, ощутил холод металла, кивнул: — Так спокойнее. Он вышел на лестничную площадку, не стал сразу спускаться. За дверью слышались мамины шаги, потом щёлкнул замок. Сергей стоял и думал — правда не открылась до конца. Кто инициировал запись, кто объяснил маме, что подписывает, где граница заботы и власти — всё это ещё может всплыть. Но у мамы теперь был голос, закреплённый их действиями. И теперь его так просто не отнять.

Одна справка Ключ от маминой квартиры простой, с голубым пластиковым брелком, лежал у меня, Игоря, в

Įdomybės

Мы так надеялись, что мама выйдет на пенсию, переедет в деревню и оставит нам с мужем их трёхкомнатную квартиру!

Ох, какие у меня были надежды! Думала, выйдет мама на пенсию, уедет на дачу выращивать кабачки, а мне

Įdomybės

013

Жена поздно узнала Вот это ищешь? она протянула ему письмо. Коля побледнел. Женя… ты только не

Įdomybės

050

«Потеснитесь-ка, москвичи родные приехали: теперь мы тут лет десять поживём!»

Потеснитесь, мы у вас лет десять поживём Свекровь помолчала немного, потом говорит: Ой, Алёночка, Лида

Įdomybės

Как Валя наказывает Мишу: Перевоспитание мужа после измены на фоне семейных будней, командировок и поездки в Самару

Мы же были вместе, Валь! Помнишь ту самарскую командировку? Всё дурацки получилось тогда Выпили после

Įdomybės

Мне 58 лет, и я приняла решение, за которое заплатила дороже, чем многие могут себе представить: я перестала помогать дочери деньгами. И сделала это не потому, что разлюбила её… и не потому, что стала «жадной». Моя дочь вышла замуж за мужчину, который с самого начала показывал, что работать не любит. Менял работу каждые несколько месяцев — всё что-то не устраивало: начальник, график, зарплата, коллектив… Всё время находилась какая-то причина. Она работала, а денег всё не хватало. И каждый месяц он приходил ко мне с одними и теми же словами: «Кварплата, продукты, долги, школа для детей». И я… каждый раз в итоге помогала. Сначала думала — временно. Что парень образумится, возьмёт себя в руки, станет главой семьи. Но годы шли, а ничего не менялось. Он дома, спит до обеда, с друзьями гуляет, обещает, что «уже почти что-то нашёл». А деньги, которые я давала дочери, на самом деле шли на то, что должен был покрывать он… или, что ещё хуже, на его выпивку. Он не искал работу, потому что знал: что бы ни случилось, я всё «разрулю». Дочь тоже с него не спрашивала — ей проще было попросить у меня, чем требовать с него. И так я платила по чужим счетам. Несла на себе тяжесть брака, к которому не имею отношения. День, когда я решила прекратить это, наступил, когда дочь попросила в долг на «срочный случай»… и невзначай проговорилась, что нужны деньги на долг, который муж накопил за игрой в бильярд с друзьями. Я спросила: — Почему он не работает? А она сказала: — Не хочу на него давить. Тогда я ответила прямо: Я всегда буду рядом, поддержу морально, помогу советом. Всегда буду с внуками. Но денег больше не дам, пока рядом с ней мужчина, который ничего не делает и не берёт на себя ответственность. Она плакала. Сердилась. Обвинила, что бросаю её. Это был один из самых тяжёлых моментов в моей жизни как матери. Скажите… ошиблась ли я?

Когда вспоминаю те давние времена, мне на сердце становится тяжело. Мне уже было за пятьдесят, когда