КАКИЕ ГОДЫ ТАКИЕ СУДЬБЫ Сегодня перебирала свадебные фотографии и ради смеха вновь повторила свою коронную
Дневник. Понедельник. Иногда я думаю, что меня в этом мире считают явным злом. Такое чувство, что вот
Смотря в бездну: История Димы и Ани, поженившихся в 19 лет вопреки предостережениям родителей, пышной свадьбы с куклой на капоте, дворцового банкета и “Горько!”, сложной семейной жизни, предательства, алкоголя, ухода Ани к другому, сиротствующих девочек под опекой предприимчивой Саны Сановны, новой жизни Димы в религиозной секте, возвращения Ани с третьей дочерью, семейных драм в российской деревне — о том, как рухнули мечты и любовь не спасла от одиночества Сквозь годы, крепко врезалась в память история Димы и Алены. Еще молодежью, едва им по восемнадцать стукнуло
Тётя Рита Мне 47 лет. Я самая обычная женщина незаметная, скромная, без особых внешних данных, с далёкой
Однажды звонит мне дальняя тётя и приглашает на свадьбу своей дочери моей троюродной племянницы, которую
Когда мама бросила своих близнецов сразу после родов, а спустя 20 лет вернулась… но к такой правде она была не готова.
В ту ночь, когда родились близнецы, её мир раскололся пополам.
Это была не их крикливость, что пугала, а её тишина — тяжёлая, звенящая пустотой. Мать смотрела на малышей издалека, взглядом потерянным, словно они были незнакомцами из жизни, которая ей больше не принадлежала.
— Я не могу… — шептала она. — Не могу быть мамой.
Уход ее был тихим и холодным — без скандалов и упрёков. Всё, что осталось: подпись, захлопнутая дверь и боль, что навсегда останется в сердце. Она говорила, что слишком слаба для такой ответственности, что страх удушает, некогда дышать свободно. И ушла…
Оставив за спиной двух новорождённых и мужчину, не знавшего, как быть отцом-одиночкой.
Первые месяцы он больше стоял, чем спал. Учился менять пелёнки дрожащими руками, греть молоко по ночам, напевать колыбельные, чтобы унять детский плач. У него не было помощников, не было инструкций. Была только любовь, что росла с каждым днём.
Он стал для них и мамой, и папой. Стеной, защитой, ответом. Он был рядом на первых словах, при первых шагах, на первых разочарованиях.
О ней папа не говорил дурного — никогда. Лишь говорил:
— Иногда люди уходят только потому, что не умеют оставаться.
И они выросли сильными, вместе, зная: жизнь порой несправедлива, но настоящая любовь не бросает.
Прошло больше 20 лет. В один обычный день кто-то постучал в дверь.
Это была она.
Старше, уставшая, с морщинами и виной в глазах. Сказала: хочу узнать детей, думала о них каждый день, жалеет, была молода и напугана.
Отец стоял на пороге с распахнутыми руками — но сердце сжалось не за себя, за них.
Близнецы слушали молча. Глядели на неё, как на рассказ, что услышали слишком поздно. В их глазах не было ненависти, не было мести — только взрослая, тяжёлая тишина.
— У нас уже есть мама, — тихо сказал один из близнецов.
— Её зовут жертва. И это имя — папа, — добавил другой.
Им не нужно было возвращать то, чего у них никогда не было. Ведь росли они не без любви. Их любили. Без остатка.
И она поняла, быть может впервые: некоторые уходы не вернуть обратно.
И что настоящая любовь — не та, что рождает…
А та, что остаётся.
Отец, который остаётся, — дороже тысячи обещаний.
👇 Поделитесь в комментариях: что для вас значит «настоящий родитель»?
🔁 Расскажите тем, кто рос с одним родителем… но с полной любовью. После того вечера, когда на свет появились близнецы, жизнь их отца раскололась надвое. Не их плач пугал
Михаил остановился: из-за старого раскидистого куста боярышника на него внимательно, с печалью глядела
Варьку в деревне осудили в тот же день, когда живот стал заметен под кофтой. В сорок два года! Вдова! Позор на всю округу!
Её мужа, Семёна, уж десять лет как на кладбище схоронили, а она — вот тебе раз, с «приплодом» объявилась.
— От кого? — шипели бабы у колодца.
— Кто ж её знает! — поддакивали другие. — Тихая, скромная… а вот куда зашлась! Паскудство.
— Девки на выданье, а мать – гуляет! Позорище!
Варька ни на кого не смотрела. Идёт с почты, тяжёлую сумку на плечах волочит, а сама глаза в землю. Только губы сжаты.
Знала бы она, к чему это обернётся, может, и не влезла бы. Да как тут не влезть, когда кровиночка твоя слезами умывается?
А началось всё не с Вари, а с её дочки, Маринки…
(и далее по тексту…) В деревне Катерину осудили в тот же день, когда у неё начал заметно округляться живот под халатом.
Мне 38 лет, и долгое время я думала, что во всем виновата я сама — что я плохая мать, плохая жена, что со мной что-то не так, ведь несмотря на то, что я справлялась со всем, внутри ощущала полную пустоту. Я вставала каждый день в 5 утра: готовила завтраки, собирала рюкзаки, гладко раскладывала школьную форму. Детей отправляла в школу, дома быстро убиралась и бежала на работу, где всегда выполняла планы, посещала собрания, улыбалась. Коллеги считали меня ответственной, сильной, организованной. Дома тоже всё шло по расписанию: обед, уроки, купание, ужин, разговоры с детьми, поддержка, помощь в спорах. Со стороны казалось, что всё отлично: семья, работа, здоровье, проблем не видно. Но внутри я была пуста. Это была не печаль — это была усталость, которая не уходила ни после сна, ни после выходных. Болело тело без причины, раздражали звуки, повторяющиеся вопросы доводили до отчаяния. Я начала стыдиться своих мыслей: что, может, детям будет лучше без меня, что не каждая женщина создана быть хорошей матерью, и я не из их числа. Я никогда не срывалась, не пропускала дела, не опаздывала — и поэтому никто ничего не замечал, даже муж. Если я жаловалась на усталость, он отвечал: «Каждая мама устает». Если говорила, что не хочу ничего делать, он говорил: «Это просто отсутствие желания». Я перестала говорить. Порой по вечерам я закрывалась в ванной, не плакала, смотрела на стену и считала минуты, прежде чем снова стать «той, кто может всё». Желание уйти пришло тихо — не как драма, а как холодная мысль: исчезнуть на несколько дней, просто перестать быть нужной… в этот день — обычный вторник — мне вдруг стало невмоготу. Ребёнок попросил помощи, а я смотрела на него, ничего не чувствуя. В груди сжался комок, я опустилась на пол на кухне и не могла подняться несколько минут. Сын посмотрел с испугом: «Мама, с тобой всё в порядке?» — а я не могла ответить. Никто не пришёл на помощь. Тогда я перестала притворяться. Обратилась к психологу, когда сил не осталось. И впервые услышала: «Это не потому, что вы плохая мать». Я узнала свой диагноз. Поняла: никто не заметил раньше, потому что я не переставала функционировать. Пока женщина справляется со всем, никто не спрашивает, как она. Восстановление было долгим, тяжелым, с чувством вины: учиться просить о помощи, говорить «нет», давать себе отдых. Теперь я продолжаю растить детей, работать, но уже не притворяюсь идеальной. Я больше не верю, что желание исчезнуть делает меня плохой мамой — я просто была измотана. Мне уже 38 лет, и долгое время я была уверена, что проблема во мне. Что я ужасная мать, плохая жена.
