Выбирая слова, будто говорю тебе по телефону, я расскажу, как прошли эти двенадцать лет, пока я воспитывала Алёну, полагая, что её мама уехала за границу.
Сейчас я понимаю, что нет ничего слаще, чем наблюдать, как растёт ребёнок, которого любишь. Когда двенадцать лет назад в мою скромную квартиру в Подмосковье привёз меня милиционер с трёхлетней девочкой, глаза которой блестели от слёз, я думала, что это всего лишь временно.
Я говорила себе, что Алёна останется со мной на пару недель, максимум на месяц, пока моя дочь вернётся из того «рабочего» загранпоезда, о котором она так нервно рассказывала по телефону: «Мамочка, присмотри за Алёной, я уезжаю, иначе не справимся. Вернусь, обещаю». Я держала эти слова, как молитву.
Первые месяцы я каждый день объясняла Алёне, что её мама тяжело трудится, чтобы дать им лучшее будущее. Выдумывала сказки о далёких странах, ярких улицах, поездах и самолётах, которые однажды вернут её маму домой. Писала дочери, просила новости, слала фотографии первых рисунков Алёны, рассказывала, как она училась ездить на велосипеде и произносит «я тебя люблю, бабушка» самые нежные слова на свете.
Ответы становились всё реже, короче. Через время я получала лишь открытки, подписанные «Мама», откудато из разных уголков Европы. Для Алёны это было доказательство того, что мама гдето там, далеко, всё ещё думает о ней. Для меня горькая шутка, ставшая с каждым годом всё более ядовитой. Но я держалась, ведь казалась, что защищаю внучку от боли.
Наши будни проходили тихо и предсказуемо: я готовила завтрак, отвожала Алёну в школу, ждала её с обедом, помогала с уроками. По субботам пекли вместе пироги, смотрели мультфильмы, иногда гуляли в парке. Алёна была умной, чувствительной, немного замкнутой часто спрашивала о маме, но с возрастом всё реже ждала ответа. Когда ей исполнилось десять, она получила первый телефон. Сказала маме СМС: «Когда вернёшься?» ответа не последовало.
Я всё время верила, что мы выдержим, что когдато дочь вернётся, всё объяснит, и мы всё поправим. Я не могла признаться Алёне, что боюсь, что её мать уже никогда не появится. Я постоянно говорила ей, что надо верить и не прекращать любить.
Правда пришла неожиданно, в обычный школьный день, когда Алёне исполнилось пятнадцать. Она вернулась из школы, бросила сумку на пол и встала в дверях кухни. В её глазах я увидела то, чего раньше не замечала: смесь бунта и боли.
Бабушка, нам нужно поговорить, сказала она тихо, но решительно. Я села за стол, сердце бешено колотилось.
Я знаю, что мама не работает за границей, начала Алёна. Я нашла её письма в твоём шкафу и сообщения в твоём телефоне. Я даже увидела фотографии с тех открыток это вовсе не города в Европе, а просто картинки из интернета.
Я потеряла дар речи. Хотела отмахнуться, придумать новую сказку, но сил уже не было. Всё моё враньё обрушилось на меня.
Почему ты меня обманывала? спросила она, глядя на меня с печалью, от которой ноги дрожали. Я всё время думала, что я важна, что мама когданибудь вернётся а теперь понимаю, что ей было всё равно.
Слёзы навалилась, я пыталась объяснить, что хотела защитить её, что считала, что лучше не знать всю правду сразу, что боялась, что правда её разорвет. Чем больше я говорила, тем глубже ощущала, что застряла в тупике. Алёна не крикнула, не заплакала просто встала, посмотрела на меня и сказала:
Мне нужно время.
Следующие дни прошли, словно два незнакомца жили под одной крышей. Алёна перестала со мной разговаривать, закрылась в своей комнате, уходила без слова. Я боялась потерять её так же, как когдато потеряла собственную дочь. Чувствовала вину и бессилие, ночами плакала, молилась о том, как всё исправить.
В конце концов я написала Алёне письмо, извинилась за всё, призналась во всех лживках, сказал, что люблю её и всегда буду рядом, даже если прощения не будет. Положила письмо на её стол и ждала.
Ответ пришёл через неделю Алёна сама вошла на кухню, села напротив меня и, не сказав ни слова, взяла меня за руку. В её глазах я увидела слёзы, но и проблеск надежды.
Тебе больше не нужно меня обманывать, прошептала она. Я просто хочу, чтобы мы были вместе, даже если всё было не так, как ты говорила.
Мы не восстановили всё сразу. Долгое время между нами висела тишина, больнее любой реплики. Я видела, как она закрывается, становится более настороженной к миру, менее открытой даже перед подругами.
Иногда ночью я слышала её тихий плач за стеной, но не решалась войти. Вместо этого каждое утро ставила ей любимый омлет с зеленью и тёплый хлеб, как в детстве, надеясь маленькими жестами построить мосты.
Бывает, она приходила в кухню поздно, когда я уже думала, что она уснула, и мы сидели в тишине, попивая чай с мёдом. Мы мало говорили, но эти мгновения были как пластырь на рану медленно, нежно, но реально. Я понимала, что не могу требовать прощения, а лишь позволить ей самой решить, доверяет ли она мне вновь.
Самой тяжёлой была беседа о её маме. Алёна хотела знать всё кем была она, почему приняла такие решения, любила ли она её когдато. Я отвечала честно, каждый ответ вытягивал новые слёзы. Говорила, что не знаю всего, но точно знаю одно: я хотела быть для неё домом и семьёй, даже если сама не всегда умела любить правильно.
Со временем мы начали восстанавливать отношения медленно, с неуверенностью, но с новой зрелостью. Пригласила её помогать в огороде, как раньше делали вместе: сажали цветы, выдергивали сорняки, потом пекли яблочный штрудель. Впервые за долгие месяцы она рассмеялась так громко, что к кормушке прилетели птицы, а соседка за забором выглянула посмотреть, что происходит.
Однажды вечером Алёна положила руку мне на плечо и прошептала:
Спасибо, бабушка, что ты не бросила меня, когда я была в самый тяжёлый момент. И за то, что умеешь извиняться, даже если это сложно.
Мы обнялись крепко. Я ощутила, как груз с плеч спадает впервые за многие годы. Он не исчез полностью, но я знала, что теперь будем вместе бороться с прошлым, а не порознь.
Сегодня я вижу, как Алёна иногда смотрит на меня с печалью, иногда с вопросом «почему?», на который я не могу ответить. Но всё чаще в её взгляде появляется нежность и благодарность. Я поняла, что семья это не только кровь, а прежде всего связь сердец, которую строят каждый день, даже после самых тяжёлых бурь.
Я также осознала, что правду, хотя и горькую, нужно держать как фундамент настоящего доверия. Может, когданибудь Алёна захочет найти свою маму и задать вопросы, которые я сама не смогла задать. Я поддержу её, как бы она ни решила. Сейчас главное что в нашем доме снова звучит смех. Тихий, скромный, но искренний тот, который появляется только там, где действительно любят друг друга, несмотря на ошибки и тяжёлые правды.
И хотя я не могу повернуть время вспять и заживить все раны, я научилась, что любовь это прежде всего присутствие рядом, даже когда болит сильнее всего.
