«Ты будешь спать на кухне, мама»: как сын с семьёй чуть не выжил мать из её же квартиры
Маргарите Степановне было шестьдесят пять, и почти всю жизнь она прожила одна, поднимая двоих детей — Татьяну и Дмитрия. Муж погиб, когда младшему едва исполнилось четыре, и с тех пор ей пришлось быть и матерью, и отцом. Работала без устали, не жалея себя, лишь бы дети ни в чём не нуждались, окончили хорошие школы, поступили в институты и наконец обрели свою, самостоятельную жизнь.
Казалось, всё сложилось. Татьяна выросла, вышла замуж, уехала в другой город. Сын Дмитрий — умный, образованный, получил диплом, но взрослеть не торопился. После учёбы он так и остался жить с матерью, оправдываясь маленькой зарплатой и временными трудностями. Маргарита Степановна терпела. Верила — вот-вот он встанет на ноги, начнёт работать, обзаведётся семьёй и съедет.
И однажды это едва не случилось. Дмитрий объявил, что женится на Людмиле — женщине на десять лет старше его. Маргарита не стала препятствовать — пусть живёт, пусть пробует. Она надеялась: после свадьбы молодые съедут, начнут жить отдельно, хоть в съёмной квартирке. Но вышло всё наоборот.
Сначала Людмила стала всё чаще ночевать у них, потом притащила мешки с вещами и, не спрашивая, окончательно переехала. Маргарита Степановна чувствовала, как теряет власть над своим же домом и своей жизнью.
Но самое странное началось позже. Оказалось, у Людмилы есть десятилетний сын, о котором никто ей не говорил. И в один день, без предупреждения, она привела мальчика в квартиру. «Теперь он будет жить с нами», — равнодушно бросила она, будто речь шла о новом горшке для цветов.
Но больше всего Маргариту Степановну огорошили слова сына: «Мам, тебе придётся перебраться на кухню. Ребёнку нужно своё место. Мы займём обе комнаты». И это говорил тот, кого она растила, вкладывая в него всю себя, все силы и годы.
У Маргариты Степановны оборвалось сердце. Ей не предложили выбора. Не спросили. Просто поставили перед фактом. И всё это — под крышей, которую она купила, содержала, оплачивала годами. А теперь выходило, что места для неё в нём больше нет.
Дальше стало ещё хуже. Дмитрий потерял работу. Денег в доме не осталось. Все расходы — еда, коммуналка, лекарства — легли на плечи Маргариты Степановны и её крошечной пенсии. При этом ни сын, ни сноха, ни её ребёнок даже не думали помогать по дому или искать работу. Они просто существовали. Вставали к обеду, целыми днями смотрели телевизор, а вечером ждали, когда им подадут ужин. Без слов, будто так и должно быть.
Старушка терпела. Молчала. Глотала слёзы. Пока однажды не разрыдалась в трубку, позвонив Татьяне. Рассказала всё: как живёт на кухне, как её оттерли в её же квартире, как каждый день она чувствует себя чужой в доме, который строила всю жизнь.
Дочь не стала молчать. Уже через три дня она приехала. Вошла и увидела мать — с синяками под глазами, сгорбленную от усталости. Она не любила скандалов, но тут не смогла сдержаться.
«Ты взрослый мужчина, — сказала Татьяна брату. — У тебя жена, у неё — ребёнок. И тебе не стыдно, что вы все висите на шее у старушки? Занимаете её дом, её пространство, а сами даже за свет платить не думаете?»
Дмитрий молчал. Людмилы дома не было — уехала к подруге. Мальчик сидел в углу, хлюпал сок через трубочку.
«Я не против помочь, — продолжала Татьяна. — Но не понимаю, почему моя мать должна содержать тебя, взрослого мужика, и твою жену. Это её дом, и она имеет право жить здесь достойно».
После этого разговора что-то переключилось в Дмитрии. Может, сестра донесла до него то, что мать пыталась объяснить годами. А может, он испугался, что доведёт её до больницы.
Через неделю он сообщил, что устроился на работу. Зарплата была небольшой, но хотя бы стабильной. А через месяц заявил, что они с Людмилой и её сыном съезжают. Нашли дешёвую однушку, будут начинать с нуля.
Маргарита Степановна плакала. Но теперь — от облегчения. Впервые за долгое время она проснулась и поняла: она дома. В своём доме. Где тихо. Где никто не приказывает ей ютиться на кухне.
Может, теперь и у неё начнётся настоящая пенсия — без унижений и чужих тарелок на её столе.
