Мне тридцать восемь, а я всё ещё боюсь свою мать. И это словно ржа, разъедающая меня изнутри.
Время идёт, и я часто ловлю себя на том, что всматриваюсь в зеркало, напоминая себе, кто я. Женщина, у которой, казалось бы, всё есть: образование, почётная должность в крупной транспортной фирме в Нижнем Новгороде, крепкий брак, хоть и без своих детей. Моего мужа, Дмитрия, я уважаю, люблю и считаю своей опорой, а его сына от первого брака, Артёма, давно приняваю как родного. Всё вроде бы благополучно — дом, тепло, достатоклы. Живи и радуйся. Но внутри меня — страх. Не ребяческий, не призрачный, а плотский, ощутимый. Страх перед матерью.
Мне тридцать восемь. Я руковожу отделом, решаю сложные вопросы, ведую переговоры с поставщиками, увольняю и нанимаю людей. Но стоит ей появиться — и всё. Колени дрожают, в горле ком, ладони леденеют, а перед глазами — кадры из детства: как она стягивает с меня одеяло и тащит за волосы, потому что я не вымыла посуду. Как швыряет в меня тапком за опоздание из школы. Как насмехается надо мной при своих очередных кавалерах, сравнивая с чужими дочерьми. Её три брака — чистилище. Отец исчез, будто его и не было, и я даже не знаю, жив ли он. А мать с годами становилась только злее.
Дмитрий всё это видит. Он не просто догадывается — он был рядом. Видел, как я каменею, услышав её голос в трубке. Как запинаюсь, когда она внезапно приходит. Он предлагал мне сходить к психологу, говорил, что надо выговориться. Но я… не могу. Внутри сидит стыд — взрослая женщина, начальница, а боится признаться в своей слабости. Пойти к враchu? Значит, расписаться в собственной несостоятельности. А я всю жизнь играла железную леди. Только вот хватает одного звонка от матери — и эта «железная» женщина превращается в испуганную девочку.
Сначала она пришла «на пару дней». Потом эти дни растянулись на неделю. Она вваливалась с сумками, перетряхивала наши шкафы, лезла в бумаги, в бельё, однажды даже заглянула в мой ноутбук. За ужином спокойно поинтересовалась у Дмитрия:
— Ну что, моя дочь тебе уже надоела? Может, пора поискать кого повеселее?
Я не проронила ни слова. Только сжала салфетку в кулаке, пока Дмитрий не выставил её за дверь.
Но она осталась. Ещё на два дня. Бросила: «Я твоя мать. А ты — моя плоть». И этим всё сказано. Этими словами она стирает любые границы. Любую вину. Любое вторжение.
А я не могу ей отказать. В этом моя беда. Как только слышу её голос — язык будто отнимается. Не могу сказать «нет». Всегда отвечаю: «Хорошо, приезжай…» — хотя внутри всё кричит: «Не надо! Оставь меня!» Я лгу себе, мужу, всем. И ненавижу себя за это.
Неделю назад она позвонила и ровным голосом сообщила:
— Купила билет. Буду вас с двадцать седьмого декабря по седьмое января — не пытайся отговориться.
