Она ударила меня больнее, чем я могла ожидать. Не для того, чтобы сломить, а чтобы я наконец увидела правду. Так и случилось. И никогда бы не подумала, что величайшей ошибкой в моей жизни станет моё отношение к той, кого мой сын назвал своей женой.
Я отчётливо помню тот вечер, когда Артём, моя кровинка, сказал:
— Мам, сегодня познакомлю тебя с девушкой.
Мне тогда стукнуло шестьдесят. Он уже взрослый — тридцать три, пора бы и семью заводить. Я обрадовалась: ну наконец-то! А потом она переступила порог моего дома. И я едва сдержала дрожь в голосе. Я всегда была резкой на язык, но хоть старалась держать себя в рамках приличия.
Её я узнала сразу. Людмила. Она жила в соседнем дворе от нашей старой квартиры в Ярославле. И я прекрасно знала, кто она. Её семья — позор всего района. Отец вечно шлялся по барам, мать пропивала последние копейки. Я видела эту грязь, эти пьяные крики по ночам, этих вечно небритых, опохмеляющихся людей. И когда она вошла в мой дом, где пахло свежестью и порядком, у меня внутри всё оборвалось. Как эта… может быть достойной женой моему Артёму? Я не верила. Ни на грош.
Сын сразу понял мой взгляд. Отвёл на кухню и сказал тихо, но твёрдо:
— Мама, если ты хоть словом её обидишь — я уйду. И не вернусь.
Я стиснула зубы. Он в отца — упрямый чёрт. Его отец двадцать лет не разговаривал со своим братом из-за пустяковой ссоры. Так что я проглотила слова и стала играть по его правилам.
Люда прожила у нас два месяца. Я не говорила ей ничего прямо, но взглядом давала понять — ты здесь чужая. Меня бесило всё: как она режет хлеб, как моет посуду, как даже чашку ставит на стол. Готовить не умела — борщ превращался в кашу, котлеты подгорали, кастрюли вечно в жирных разводах. Я была уверена: она вцепилась в моего сына, как в спасательный круг. У него — два высших, перспективная работа. А у неё — только похабная фамилия да грязное прошлое.
Потом Артём взял ипотеку и уехал. Я вздохнула свободнее. Пусть там сама хозяйничает, сколько влезет. В гости меня не звали, да я и не рвалась. Виделись только по праздникам, обычно в кафе — якобы потому, что у Люды «не получается» принять дома. Ну да, конечно: она и тост толком сказать не может, не то что гостей встретить.
Три года пролетели незаметно. Они поженились, устроились, жили своей жизнью. Я не лезла. Артём часто ездил в командировки, а с Людмилой я почти не общалась. Всё было… тихо.
А потом у меня скрутило спину. Так, что не могла даже повернуться. Вызвала врача, укололи, велели лежать. А сын как раз улетел в Новосибирск — срочный проект. Я приготовилась терпеть боль в одиночестве.
Но на следующий день зазвонил телефон.
— Светлана Петровна, это Люда. Я приду к вам сегодня, хорошо? Ключ у меня есть. Вам что-нибудь принести?
Я остолбенела. Она пришла — притащила суп, помогла встать, перестелила постель, вымыла пол. Назавтра — снова. И так каждый день. Будто это была её родная мать, а не свекровь, которая годами смотрела на неё свысока.
В один из дней я не выдержала. Зарыдала. Она стояла у плиты, мешала борщ, а я — ревела в подушку.
— Прости меня… — выдавила я.
Она обернулась, вытерла руки, подошла и обняла.
— Всё в порядке. Главное — чтобы вам полегчало.
Тогда я поняла: ошиблась. Жестоко и бесповоротно. Судила по фамилии, по прошлому, по сплетням. А передо мной была настоящая женщина. Добрая. Преданная. Сильная. И впервые за долгие годы я не испугалась за будущих внуков. Потому что у них будет такая мать.
Может, мне и правда нужно было слечь, чтобы наконец разогнуть свою душу. Чтобы увидеть в Людмиле не «ту самую Смирнову с пьяного двора», а ту, кто стала мне дочерью, когда я даже не заслужила этого. И я благодарна ей. И судьбе — за то, что дала мне шанс. Смыть с себя предубеждения. И принять. Человека.
