Моя жизнь могла бы быть прекрасной. Мой муж, Дмитрий, — это мужчина моей мечты: заботливый, надёжный, всегда готовый помочь. Мы ждём ребёнка, и это настоящее чудо, ведь нам уже за сорок. Но над нашим счастьем нависла тёмная туча — болезнь моей матери.
В начале года врачи поставили ей страшный диагноз — болезнь Альцгеймера. Моя мама, Людмила Ивановна, растила меня одна, без отца, который исчез из нашей жизни ещё до моего рождения. Бросить её я не могла. После долгих разговоров с мужем мы решили забрать её к себе в квартиру в Санкт-Петербурге. Дмитрий поддержал:
— Места у нас хватит, Оля. Она же твоя мама, да и в годах уже, что она нам сделает?
Мы оборудовали для неё уютную комнату, регулярно возим к врачам, следим за лекарствами. Но моя беременность, которую я восприняла как дар, почему-то не обрадовала маму. Я думала, она будет счастлива от новости о внуке, ведь она так мечтала о продолжении рода. Вместо этого её поведение становилось всё более странным.
Порой мама смотрит на меня пустым взглядом и вдруг говорит:
— Ты кто такая? Уходи отсюда!
Когда мы пытаемся её успокоить, она кричит:
— Не командуйте мной! Я здесь хозяйка, а вы — никто!
Она переставляет мебель, прячет мои вещи, а иногда доходит до того, что выгоняет меня в коридор, словно я чужая. Я терпела, но когда она стала заставлять меня носить тяжёлые сумки или двигать шкафы, моё терпение лопнуло. Я пыталась объяснить, что беременным нельзя поднимать тяжести, но в ответ слышала только:
— Неблагодарная! Я всю жизнь на тебя потратила, а ты даже помочь не можешь!
Я повторяла, что жду ребёнка, что нужно беречь себя, но в её глазах не было понимания. Она не помнит. Не осознаёт. От этой беспомощности я плачу по ночам, и каждый мой плач, кажется, отзывается болью в моём нерождённом малыше.
Дмитрий тоже на грани. Мама путает его с какими-то незнакомцами, называет то Виктором, то Павлом, то вообще какими-то странными именами. Она рассказывает ему о моём детстве так, будто он просто посторонний человек. Недавно он признался, стиснув зубы:
— Оля, я больше не могу. Она доводит меня до бешенства, и я боюсь, что однажды сорвусь… сделаю что-то страшное.
Я сама на пределе. Но больше всего я боюсь за ребёнка. Сейчас у меня двадцать вторая неделя, и в голове крутятся кошмары. Что, если мама решит, что мой малыш — чужой? Вдруг она захочет от него избавиться? Отдаст в детдом, выгонит на улицу или… даже думать об этом страшно. Эти мысли душат меня, не дают спать, убивают радость материнства.
Подруга, видя мои слёзы, посоветовала:
— Оля, отдай её в дом престарелых. Там за ней будут ухаживать специалисты, и вам всем станет легче.
Меня передёрнуло от этих слов. Как я могу так поступить с мамой? Она всю жизнь посвятила мне, жертвовала всем ради моего счастья. Бросить её сейчас — это предательство. Но где-то в глубине души я спрашиваю себя: а вдруг это единственный выход? Вдруг так будет лучше для всех? Для мамы, для ребёнка, для нашей семьи, которая разваливается на глазах?
Я разрываюсь между долгом и страхом. Что делать? Отправить маму в больницу, где ей, возможно, будет лучше, или продолжать жить в этом кошмаре, рискуя здоровьем малыша и своим рассудком? Я не знаю. И от этого незнания сердце разрывается на части.
