В деревне Заречье, затерянной среди рязанских полей, бабу Марфу не жаловали. Сама она людей избегала, и «избегала» — это ещё мягко сказано. Ненавидела она их всей душой, и в этом мнении селяне сходились единогласно. Здоровьем Марфа могла поспорить с коровой-кормилицей: плечистую, рослую, выше многих местных мужиков, она заставляла их задирать подбородки, чтобы встретиться с ней глазами. Но взгляда этого никто не искал — на приветствия она лишь хмурилась, бурчала себе под нос и шла дальше, не поднимая взора. Вернее, не опуская — ростом она была богатырским.
Жила Марфа в центре деревни, в старой избе, которую, как помнили старожилы, срубил её дед. Дом окружал глухой забор, такой высокий, что заглянуть за него осмеливались единицы. Баба Марфа была крута на руку. Однажды тёплым вечером подвыпившие парни из любопытства полезли на забор — посмотреть, как живёт эта затворница. Марфа, заметив их в окно, вышла на крыльцо с дедовским обрезом и, не проронив ни слова, дала выстрел поверх голов. С тех пор к её двору даже собаки не подходили.
Хозяйство у Марфы было крепкое: куры, гуси, кролики, пара коз. Селяне перешёптывались: «Кому столько надо? Пенсии хватило бы, а она всё копит». Птицу и кроликов Марфа резала сама, возила на базар в райцентр, где всё распродавала за день. Деньги засовывала за пазуху и возвращалась в свою крепость. Из козьего молока делала сыр по дедовскому рецепту — дорогой, но, говорят, в городе у неё были свои покупатели. Птица — упитанная, кролики — откормленные, яйца — крупные, всё без обмана. Марфа цену не сбавляла, но товар разбирали быстро.
Когда в деревне заговаривали о ней, старики качали головами: Марфа всегда была угрюмой. Мать её померла, когда девочка ещё ползала по полу. Остались они с отцом — таким же здоровенным и нелюдимым. Через пару лет он привёл мачеху из соседнего села, но та, прожив месяц, сбежала с узелком на станцию. Кто-то шептался, что из-за Марфы ей житья не было. Так и остались отец с дочерью вдвоём. Когда Марфа подросла, отец ушёл на заработки и пропал. Убили ли его, сгинул ли где — никто не ведал. Марфа осталась одна. Насовсем.
Замуж она не вышла. «Кто такую выдержит?» — судачили бабы. Годы шли, люди умирали, рождались новые, а Марфа будто застыла во времени. Даже седина её не брала — голову всегда повязывала платком, из-под которого торчали лишь тяжёлый подбородок, орлиный нос и густые чёрные брови, будто вырубленные топором.
Однажды морозной ночью у соседей, Петровых, загорелась изба. Марфа, не говоря ни слова, пришла с багроми, пока пожарные ехали, вместе с хозяевами отчаянно боролась с огнём, спасая их дом от полного уничтожения.
