Ну слушай, вот такая история…
Жара в июле пекла так, что даже воздух дрожал, а пыль висела над деревней Заречной, затерянной где-то в Воронежской области. Дорога тянулась бесконечной лентой, и таксист, мужик лет пятидесяти с выцветшей кепкой, кряхтел: «Ну и духота, да? Как в бане. Хоть бы дождик…» Но пассажирка на заднем сиденье молчала, уткнувшись в окно. «Вот чудеса, — ворчал шофёр, — все языком чешут, а эта ни слова. Ты к кому едешь-то? Не здешняя…» Но Татьяна только вздохнула: «Домой…» Расплатилась рублями, вышла. Такси, с глухим рёвом, умчалось, оставив за собой клубы пыли.
Она шла по улицам, где бегала в детстве, но теперь всё казалось чужим. Пятнадцать лет не была здесь. А вот и дом, где её ждала мама. В сумерках в окне мелькнул сгорбленный силуэт. «Боже, как она изменилась…» — сердце Тани сжалось от вины, тяжёлой, как камень. Душили слёзы. «Мама… Мамочка…» Хотелось броситься к двери, упасть на колени, просить прощения. Но ноги подкосились. «Не могу… Сейчас…» — прошептала она, оседая на скамейку. Воспоминания нахлынули, будто волна.
В детстве она была счастлива, как воздушный шарик, который подарил отец. В пять лет Таня обожала мячик — красно-синий, прыгучий. Когда его переехала машина, она рыдала до температуры. Мама, врач в местной больнице, сидела у её кровати сутками. В тринадцать Таня, долговязая, с вечными синяками на коленках, страдала от дразнилки «Жирафа». «Мам, почему у меня грудь не растёт? Все смеются…» — ныла она, прижимаясь к матери. «Ты моя красавица, всё у тебя будет», — шептала мама, гладя её по волосам.
К семнадцати Таня расцвела: высокая, стройная, поступила в медучилище. Там её накрыло первое чувство. Андрей, парень с четвёртого курса, мечтал стать хирургом. Снимал угол у бабушки-соседки. Они влюбились с первого взгляда. Он провожал её, робко брал за руку. Она жила только им. Однажды, когда родители уехали на юбилей тётки, Таня уговорила Андрея остаться. Три дня они были счастливы, клялись быть вместе. Планировали расписаться, как только ей исполнится восемнадцать.
Но родители вернулись раньше. Увидев Андрея, отец, Иван Сергеевич, побагровел. «Это Андрей, мы любим друг друга. Если он уйдёт — я с ним», — твёрдо сказала Таня. «Вон! Оба вон!» — заорал отец. Андрей выскочил, она — следом. Иван, трясясь от злости, метался по квартире. Он боготворил дочь, но её поступок разорвал ему сердце. «Как она могла?! Пока нас нет — парня в дом?!» — шипел он на жену, Людмилу. «Ты её избаловала! Ничего не заставляла делать! Ты виновата!»
«Не ори! Почему она должна стирать? Я для чего? Парня привела — ну и что?» — тихо ответила Люда, пряча слёзы. «Дура!» — рявкнул Иван и ударил её. Людмила пошатнулась, но не упала. «Ей семнадцать, время другое теперь», — прошептала она. «Время одно! Ты мою дочь погубила!» — орал он. «Ты забыл, что у тебя есть дочь!» — выкрикнула Люда. Иван замер. «Да, у меня есть дочь — Таня. А у тебя её нет. Её мать умерла при родах. Таня была слабенькой, сиротой. Я у гроба жены клялся её поднять. Женился на тебе ради неё. Ты, врач, выходила её в больнице, полюбила. Я видел, как ты к ней прикипела. Помню, как сама предложила замуж выйти, чтобы её поднять. Но не та мать, что родила, а та, что воспитала!»
Люда охнула, как от удара. В дверях стояла Таня, белая, как мел. «Значит, не родная? И молчала?» — глухо сказала она, глядя на отца. «Ну здравствуй, папа. Мамка умерла, а ты эту привёл? Надоели вы оба!» — выкрикнула она и захлопнула дверь. «Танюша, я люблю тебя, как родную! Прости!» — рыдала Люда, стоя у её комнаты, пока та складывала вещи. С сумкой Таня двинулась к выходу. Люда рухнула на колени: «Не уходи, доча!» Таня, крича: «Ты мне не мать!», топтала её руки, вырывалась. И ушла, хлопнув дверью в прошлое.
Таня с Андреем поселились у его бабушки. Домой она не собиралась — обида на отца и мачеху жгла. Бабка рассказала, что в день её ухода отца хватил удар. Он умер в больнице. «Похороны сегодня. Сходи, мать пожалей…» — уговаривала она. «Врут! Хотят заманить! Они меня выгнали! Она ненастоящая мать!» — отрезала Таня. Пару месяцев они жили у старухи, не видя Людмилу. Андрей получил диплом, Тане стукнуло восемнадцать, они расписались и уехали в его родной город.
Андрей устроился фельдшером на «Скорую», Таню взяли в детдом санитаркой. Прошло тринадцать лет. Андрей стал хирургом, Таня — медсестрой, но вернулась в детдом. «Не могу бросить своих малышей», — говорила она. Они любили друг друга, но одна боль не уходила: у Тани не было детей. Годами не получалось забеременеть, а когда чудо случилось — ребёнок умер в утробе. Чтобы спасти её, врачи удалили матку. Андрей не упрекал, любил её без памяти. Укрывал пледом, когда она болела, целовал перед сменой, плакал с ней в горе.
Четыре года назад они удочерили девочку. Таня влюбилась с первого взгляда. Когда малышка, названная Катей,
