Мы покупаем квартиру не для того, чтобы жить со свекровью: я категорически против трёхкомнатной, чтобы избежать этого кошмара.
Мы с мужем, Артёмом, давно мечтали о собственном жилье, взяли ипотеку и даже заняли денег у его матери. Она не злая, но её чрезмерная опека сводит меня с ума. После смерти мужа она словно решила заменить его заботу о всех вокруг, и это делает нашу жизнь невыносимой. У неё большая квартира в центре Москвы, но я твёрдо стою на своём: пусть будет малометражка, зато своя. Я не хочу, чтобы её присутствие стало постоянным в нашем доме.
Мы присмотрели трёхкомнатную в новом ЖК. Одна комната — совсем крохотная, идеально подойдёт под гардеробную, о которой я всегда мечтала. Но свекровь, Тамара Семёновна, возмутилась. «Это какая-то ерунда! — сказала она, сверля меня глазами. — А где гости будут ночевать? Вдруг кто-то из родни приедет?» Я сразу поняла: она про себя. В последнее время она задерживается у нас до ночи, будто боится вернуться в свою пустую квартиру. Её слова прозвучали как угроза: возьмём трёхкомнатную — и она будет вечно тут торчать, а то и вовсе переедет.
Я не дура — вижу, куда ветер дует. Тамара Семёновна одинока, и её «забота» превращается в тотальный контроль. Она звонит по пять раз в день, «интересуется» делами, несёт ненужные советы и даже указывает, как нам обустраивать квартиру. Я не хочу делить с ней наше жильё! Мы с Артёмом покупаем квартиру для себя, а не для того, чтобы угождать её капризам, как бы «мило» она ни выглядела.
Я дала понять: трёхкомнатной не будет. «Хочу видеть твою маму только по большим праздникам, — сказала я мужу. — Если ей так нужна гостевая, пусть делает её у себя». Он пытался возражать, твердил, что мама просто хочет быть ближе, что она уже немолода и ей тяжело одной. Но я стою на своём. Не готова жертвовать своим спокойствием ради её удушающей опеки. Лучше без гардеробной, чем превратить квартиру в её вторую резиденцию.
Если приедут гости, пусть спят на раскладушке. А если свекровь вздумает заночевать — найду сто причин отправить её назад. Это наш дом, наша жизнь, и я не позволю никому, даже ей, решать за нас.
