«Сноха даже не скрывает, что меня ненавидит»: она позвонила и обвинила меня в том, что я хочу разрушить её брак с Степаном
Меня зовут Валентина Петровна, мне шестьдесят лет, и я мать единственного сына. Всю свою жизнь я отдала ему — растила одна с тех пор, как муж ушёл, когда Стёпе едва исполнилось два года. Я работала медсестрой в больнице, брала ночные смены, лишь бы у сына было всё необходимое: и новая форма, и учебники, и горячий суп на столе.
Сын вырос хорошим человеком — отзывчивым, воспитанным. Я им гордилась. Но теперь мне кажется, что он всё это променял на женщину, которая не просто не уважает меня, а даже не скрывает своей ненависти. Его жена — Злата.
С первого взгляда она показалась мне… чересчур. Чересчур яркая, чересчур самоуверенная, чересчур резкая. Когда Стёпа впервые привёл её познакомиться, я сразу поняла — что-то тут не так. В её взгляде читался вызов, а в манерах — ни капли уважения. Большие карие глаза сверлили меня, а лицо оставалось холодным. Но я решила не судить строго — сын влюблён, значит, надо попробовать принять её.
Мы пошли в кафе, чтобы поговорить. И уже тогда стало ясно: будет непросто. Она отчитала официанта за то, что подали не тот пирог, заявила, что он «недостаточно красивый», и требовала заменить. Разговаривала свысока, будто все вокруг ей обязаны. А её наряд… Короткое платье, едва прикрывающее колени, и вырез, словно для светской вечеринки. И это — на встречу с будущей свекровью. Я еле сдержалась, чтобы не отозвать Стёпу в сторонку.
Я списала это на волнение. Мол, первая встреча, нервы. Но нет. С годами стало только хуже. После свадьбы Стёпа перестал звонить. Я не хотела мешать, но скучала. Через месяц не выдержала — набрала номер сама. А в ответ — ледяное молчание. В другой раз, когда он всё-таки позвонил, я услышала, как Злата на фоне чётко сказала: «Хватит с ней болтать, положи трубку». Она даже не снизила голос — говорила нарочито громко.
Я не устраивала сцен, но однажды спросила у сына — что происходит? Он вздохнул и объяснил. Оказалось, у Златы непростое прошлое. В юности у неё был роман, беременность, предательство… Она потеряла ребёнка. Потом лечилась у психологов. Сын уверял, что теперь всё в порядке, просто она бывает мнительной. Но я чувствовала — дело не в мнительности. Это настоящая злоба. Наглая, ничем не прикрытая.
Через несколько дней Злата сама набрала мой номер. Кричала в трубку. Обвиняла меня во всех грехах: будто я настраиваю Стёпу против неё, лезу в их семью, хочу всё разрушить. Я была в ужасе. Неужели я — та самая мать, которая всю жизнь отдала сыну, — теперь стала врагом?
Стёпа, как всегда, не вступился. Только повторил своё: «Мама, я взрослый, у меня своя семья». А я? Я теперь никто? Женщина, которая родила и вырастила его, не заслуживает даже обычного разговора?
Живут они в её квартире. Трёшка, свежий ремонт. Злата гордилась этим — говорила, что сама всё купила. Конечно, жильё — весомый аргумент. Но разве из-за метров стоит отрывать сына от матери?
Я ничего не требую. Не прошу денег, не лезу в гости без спроса. Я просто хотела остаться в его жизни. Узнавать, как у него дела, иногда приезжать, обнять. Разве это так много?
Иногда думаю, что Злата просто ревнует. Не к Стёпе, нет. К моему влиянию. Хотя какое уж тут влияние — от него остались только воспоминания. С ней он говорит свободно, а со мной — сухо и сдержанно. Будто я чужая.
Но я всё ещё надеюсь. Надеюсь, что он очнётся, поймёт, что нельзя так — вычёркивать мать только потому, что так велит жена. Надеюсь, что у них будет крепкая семья, что они осознают: любовь к матери — не измена жене.
Я сделала всё, что могла. Родила, вырастила, поставила на ноги. Теперь отпускаю. Но всё равно жду. Жду, что он вспомнит. Позвонит. Обнимет. Не из чувства долга. А просто потому, что любит.
