**Свекровь и невестка**
Сегодня я вернулся домой чуть раньше обычного. Квартира встретила меня непривычным шумом — за дверью звенели смех и женские голоса. Войдя, я сразу почувствовал запах борща — того самого, что сварила с утра моя мать, Татьяна Степановна.
На кухне за столом сидели три девушки, а в центре — моя жена, Надежда. Она улыбнулась мне той слащавой улыбкой, которая всегда появлялась, когда она что-то натворила.
— Это что за пир во время чумы? — спросил я, глядя на растасканный ужин, лучшие тарелки и отсутствие фруктов, которые я купил вчера.
Надежда пожала плечами:
— Подружки зашли. Чем не угостить? Борщ твоей мамы — просто объедение!
Я молча посмотрел на остатки еды. Два года назад я привёл Надю в этот дом после того, как нас попросили освободить съёмную квартиру. Тогда я умолял мать пустить нас, обещая, что это ненадолго.
Но с первого дня началась война. Сначала — крошки на столе, потом — разбросанные вещи, хлопанье дверьми. Мать терпела, но однажды, когда я вернулся с работы, застал её в ярости.
— Это мой дом, — сказала она. — Или живёте по правилам, или уходите.
Я пообещал поговорить с Надей, и какое-то время она вела себя тихо. Потом вдруг начала убираться, готовить, стала почти ангелом.
— Мама, — сообщил я тогда. — У нас будет ребёнок.
В её глазах не было радости. Только холод.
— Теперь понятно, почему она вдруг стала шелковой, — сказала мать. — Но это ничего не меняет. В моём доме вы жить не будете.
Я промолчал. А на следующий день, когда мать ушла в гости, Надя позвала подруг. И мой борщ пошёл на угощение.
Но мать вернулась раньше.
— Это не ресторан, — произнесла она ледяным тоном. — Убирайтесь. А ты, Надежда, собирай вещи.
Жена не стала спорить. Вечером я молча сложил чемодан. Мать стояла у порога.
— Если уйдёшь сейчас, можешь не возвращаться.
Я ушёл. Полгода мы не разговаривали. Потом она первая позвонила. Мы встретились в кафе, но с Надей она так и не помирилась.
Сейчас я отец, но вижу сына редко. И если есть что-то, о чём я жалею, — так это то, что когда-то впустил в дом человека, который не умел уважать чужой труд и чужой кров. Потому что уважение — не гвоздь, его не прибьёшь. Оно либо есть, либо его нет.
