Иван Петрович всю жизнь положил на то, чтобы вырастить единственную дочь хорошим человеком. После того как его жена трагически погибла в аварии, маленькая Таня осталась на его попечении. Ему тогда было чуть за тридцать, и с тех пор он забыл про себя. Все силы, все деньги, вся душа — всё отдавал дочке.
Жили они в небольшом городке под Иваново, в старом доме его родителей. Финансы всегда были туго — Иван работал на заводе, подрабатывал водителем, ночами сторожил склад. Но он делал всё, чтобы у Тани было детство. Иногда брал в долг, чтобы купить ей красивое платье на школьный концерт, иногда сам оставался голодным, лишь бы дочь не стеснялась своих ботинок. И каждый раз, когда она улыбалась, он понимал: живёт не зря.
Особенно запомнились ей Новогодние праздники — Таня обожала их. В школе были утренники, конкурсы, подарки. Иван из кожи вон лез, чтобы она не чувствовала себя обделённой. Однажды он отдал последние рубли за блестящий костюм снегурочки, и в тот вечер дочь светилась от счастья, как самая настоящая звезда. Она обнимала отца и шептала: «Ты у меня самый лучший».
Но годы шли. Таня окончила школу с медалью и уехала в Питер поступать в институт. Всё, как мечтала. Жила в общаге, училась, подрабатывала — казалось, всё идёт своим чередом. Но жизнь в большом городе начала менять её. Сначала — косметика, бренды, потом — знакомые «из хорошего круга». Появились дорогие клубы, рестораны, поездки за границу. Отец продолжал помогать, высылал деньги, звонил, переживал, просил приезжать, но Таня отвечала всё реже.
И вот однажды пришло от неё сообщение. Без приветствия, без эмоций. «Пап, пожалуйста, не приезжай на свадьбу. Там будут только люди с деньгами, и ты… ну, ты не впишешься». Вот и всё. Ни объяснений, ни приглашений, ни намёка на благодарность.
Иван Петрович перечитывал эти строки снова и снова. Сердце болело. Он всю жизнь тянул её, как мог. Никогда не жаловался, не просил ничего взамен. Просто любил. А она… постеснялась его. Стыдно за отца, который, может, и не знает, как правильно держать фужер, но держал её за руку, когда у неё болел живот.
Несмотря на боль, он сел на поезд и поехал. Не для того, чтобы сидеть за праздничным столом, а чтобы в последний раз взглянуть ей в глаза. На самой церемонии он стоял в стороне, скромно, в потрёпанном костюме, с букетом полевых цветов, завёрнутым в газету.
Когда молодые принимали поздравления, он тихо подошёл, протянул ей цветы, поцеловал в щёку и сказал:
— Счастья тебе, доченька. Живи хорошо.
И ушёл. Не стал ждать ни слов, ни оправданий. Не хотел унижаться.
Таня замерла. Время будто остановилось. Гости смеялись, жених что-то говорил, играла музыка, а она смотрела на спину отца, удаляющегося к выходу. Того самого, кто отдал ей всё, а она… отвергла.
Слёзы хлынули внезапно. Она сорвалась с места, побежала за ним. Догнала у дверей.
— Пап, прости. Я не знаю, что на меня нашло… Я дура. Мне казалось, что ты не впишешься. А вышло, что это я не вписалась. Прости меня. Ты — моя семья. Ты — самый родной.
Он ничего не ответил. Просто крепко обнял её. И в тот миг Таня поняла — никакие миллионы не заменят этих рук. Что в погоне за чужим мнением она чуть не потеряла главное — любовь того, кто любит её просто так. Всегда.
