Павел Андреевич и во сне не видел, что склон лет своих встретит за высоким забором чужого приюта, под взглядами строгих санитарок, среди тех, кого родные кровные забыли. Он верил, что заслужил иное — почёт, ласку, тихий вечер у печки. Ведь всю жизнь вкалывал, кормил семью, складывал каждый день вокруг единственного света в окошке — жены Любови да дочери Татьяны.
С Любой душа в душу прожили тридцать с лишним лет. Когда её не стало, в доме повеяло холодом. Радостью оставались лишь Татьяна да внучка Алёнушка. Помогал, как мог — нянчил ребёнка, пенсию на молоко да хлеб отдавал, сидел с девочкой, пока дочь с зятем в кино бегали или на смену торопились. А потом вдруг всё перевернулось.
Татьяна начала ворчать, коль отец на кухне засиживался. Кашель её раздражал. «Батюшка, ты своё отжил, дай другим пожить!» — звучало всё чаще. Потом завела речи про «хороший дом с докторами», «уютный приют с телевизором». Павел отнекивался.
— Танька, это же моя изба. Терпи, а нет — к свекрови съезжай. У неё трёшка пустует.
— Ты же знаешь, мы с ней на ножах! Да и вообще, не приставать! — зло буркнула дочь.
— Тебе лишь бы квартиру заполучить. Лучше бы сама денег зарабатывала, а не отца на улицу выставляла!
После той перепалки назвала его «чёрствым эгоистом», пригрозила, что «всё равно своего добьётся». Через неделю он сам увязал узелок. Не от желания. Оттого что не мог больше быть лишним в собственном углу. Ушёл молча. Татьяна сияла. Чуть ли не до калитки провожала.
В приюте дали маленькую каморку с запотевшим окном да стареньким телевизором. Павел дни коротал во дворе, под небом, среди таких же забытых стариков.
— Детки вас сюда сплавили? — как-то спросила соседка по скамейке.
— Ага, дочка решила, что обуза я, — ответил он, губу закусывая.
— У меня похоже. Сын с невесткой решили, что мешаю. Выставили, как старую кошку. Я — Галина.
— А я — Павел. Рад знакомству.
Подружились. Боль переносить легче, когда рядом тот, кто понимает. Так год пролетел. Дочь ни разу не позвонила. Не приехала. Ни строки не написала.
Однажды Павел сидел с книжкой, как вдруг услышал знакомый голос.
— Павел Андреевич? Не думала вас тут встретить, — удивилась бывшая соседка Антонина, фельдшер, приехавшая осматривать постояльцев.
— Вот уже год тут. Как видишь, стал не нужен. Ни слуху ни духу.
— Странно… Татьяна же говорила, что вы в деревню перебрались, на покой ушли.
— Лучше бы и впрямь ушёл… А не сгинул тут, как пёс бродячий.
Антонина головой покачала. Но после осмотра вернулась. Не выкинула разговор из головы. Через две недели снова приехала — с предложением:
— Павел Андреевич, в деревне у меня мамин дом пустует. Она недавно померла, хозяйство распродали. Изба крепкая, с печкой, рядом лес да речка. Хотите — живите. Мне он не нужен.
Павел молчал, а потом заплакал. Чужая женщина предложила то, что родная кровь отняла.
— Можно я ещё попрошу? Тут у нас одна бабушка… Галина. Ей тоже некуда податься. Возьмём её с собой?
— Конечно, — улыбнулась Антонина. — Если согласится — без разговоров.
Павел к Галине подбежал:
— Собирай котомку! Едем! В деревню, на волю. Там нам хорошо будет. Чего нам тут?
— Поехали! Жить заново!
Собрали пожитки, купили хлеба да крупы, Антонина на своей машине довезла. Павел обнял её, слов не находя. Только попросил: «Дочке не сказывайте. Не хочу даже имя её слышать».
Антонина кивнула. Не совершила ничего геройского. Просто по-человечески поступила. А в наше время и это — уже редкость.