Когда я выходила замуж за Дмитрия, мне казалось, у нас всё получится. Мы были молоды, влюблены, строили планы. Он учился в Бауманке, я заканчивала педуниверситет. Оба приехали из глубинки, мечтали остаться в Москве. После свадьбы оформили ипотеку на однокомнатную в Чертанове. Казалось, вот оно — начало самостоятельной жизни. Всё будет, если не лениться.
Но через год всё пошло не так. Я забеременела, потеряла подработку. Стипендия и редкие гонорары перестали спасать. Дмитрий трудился, но его зарплаты едва хватало на еду. Ипотека высасывала последние силы. Тогда мы решили: сдадим квартиру, а сами переедем к свекрови. Временная мера, убеждали себя. Всего на пару лет, пока не окрепнем.
Мама Дмитрия, Галина Степановна, к тому времени уже была на пенсии — формально, хотя ей едва стукнуло пятьдесят. Женщина бойкая, ухоженная, всегда с маникюром, в новых платьях. Сначала радовалась: не лезла в наши дела, не названивала без повода, не учила жить. Казалось, повезло — спокойная, мудрая, с тактом. Чего ещё желать?
Когда мы объявили о переезде, она вздохнула, но согласилась. Без радости, но и без скандала. Мы ютились в маленькой комнатке, поставили кроватку. Я надеялась, что после рождения ребёнка свекровь хотя бы иногда поможет. Присмотрит часок, пока я посплю, подержит малыша, пока в душ схожу. Но уже в роддоме, когда Дмитрий принёс первые фото сына, она бросила фразу, от которой у меня сжалось сердце:
— Запомни: я своего ребёнка вырастила. Теперь у меня пенсия, а не бессонные ночи. Я бабушка, а не нянька.
Я онемела. Ночью плакала, прижимая сына к груди. Ведь это её плоть и кровь! А она смотрела на него, как на чужого. Без тёплого взгляда.
Выбора не было. Мы продолжали жить вместе. Я хваталась за любую подработку: репетиторство, переводы, проверка тетрадей. Денег хватало лишь на самое необходимое. А свекровь… Жила в своё удовольствие. Утром — йога, вечером — кино с подругами. Телевизор гремел на весь дом, когда малыш засыпал. Попросишь о помощи — в ответ: «Это не моя забота».
Моя мама из Воронежа лишь вздыхала:
— Да я бы внуком дышала! Как можно быть такой чёрствой?
Но что поделать? Родители далеко, сами на работе. А у нас — вечная гонка.
Когда сыну исполнился год, отдали его в ясли. Я устроилась на полную ставку. Зарплата — копейки, зато стабильно. Мечтала вылезти из долгов, погасить ипотеку и съехать. Но ребёнок начал болеть без конца: то ангина, то бронхит, то кишечный вирус. Я пропадала на больничных. Начальник кривился, коллеги переглядывались. Однажды прямо сказал:
— Нам работник нужен, а не вечная декретница. Или исправляйтесь, или ищите другую работу.
Стиснув зубы, подошла к свекрови. С последней надеждой:
— Галина Степановна, не посидите ли с внуком пару дней? Мне бы на работу выйти…
Она отодвинула чашку с чаем и равнодушно ответила:
— На часок — пожалуйста. Но целый день? Нет. Это уже нянька. Я своё отработала.
И всё. Без капли жалости. Я вышла, едва сдерживая слёзы.
Пришлось нанять няню. Дорого, но дешевле, чем потерять работу. А свекровь… Проходила мимо внука, будто мимо стула.
Абсурд: при живой бабушке мы платили чужим людям за то, что она могла бы сделать просто так — из любви, из желания помочь. Но её принцип был железным: «Моя жизнь — моя. Ваши дети — ваши проблемы».
Да, по закону она не обязана. Но как объяснить это годовалому малышу, который тянется к ней, а она отворачивается?
Теперь сыну четыре. Мы понемногу выплыли. ЗаСейчас она иногда спрашивает по телефону, как внук, но не спешит его навестить, и я понимаю, что настоящая семья — это не кровь, а те, кто рядом в трудную минуту.
