Артём шёл мрачнее тучи, когда Сашка внезапно врезался в его поле зрения, хлопнув по плечу со всей душевной теплотой.
— Да что ты, как на медведя наступил? — осведомился Сашка, вытирая лоб полотенцем после тренировки.
— Жизнь вверх тормашками, а я делаю вид, будто всё под контролем, — процедил Артём, не отрывая взгляда от асфальта.
— Ладно, хватит киснуть, — махнул рукой Сашка. — Пошли в “Пышечную”, кофе хряпнём — расскажешь. Чую, дело нешуточное.
В заведении с узнаваемым запахом свежей выпечки они устроились у окна. Сашка с ходу начал источать байки про то, как они с женой выбирали коляску для малыша и чуть не передрались из-за цвета. Артём кивал, но мыслями был где-то за тридевять земель.
— Эй, ты вообще здесь? Я тебе про коляску, а у тебя лицо, будто ты билетик на метро потерял, — не выдержал Сашка.
Артём стиснул пальцы, вздохнул:
— Помнишь, у Насти есть дочка, Маруся. Когда мы сошлись, ей было два года. Всё это время она жила в Вологде с бабушкой. Настя говорила, что воспитывать её будет мама, а мы будем лишь помогать. Даже после свадьбы, уже переехав в Питер, она твердила: «Мы — двое, и так будет всегда». Но полгода назад она забрала Марусю. Мол, школа рядом, удобнее. А мне… Это бесит. Я не подписывался на такое.
Сашка задумался, потом выдавил:
— Да ты в своём уме? Ты же знал, что у неё ребёнок. Неужели думал, что девочка до пенсии в Вологде просидит?
— Знать-то знал, но Настя пообещала! — скрипнул зубами Артём. — А теперь эта мелкая везде: под ногами, в разговорах, требует внимания. Я люблю Настю, но Маруся — не моя кровь.
— Тогда либо принимаешь её как свою, либо сваливаешь. Полумер здесь нет. Хочешь быть с Настей — будь и с Марусей. Или освободи место тому, кто сможет.
Вечером Артём шагал домой, прокручивая слова Сашки. Вспомнил, как Настя просила отвезти Марусю на гимнастику, как надеялась, что они сблизятся. А он ворчал, отнекивался. Сегодня она снова попросила — он согласился, но всю дорогу молчал. Маруся болтала без умолку — про школу, про новый год, про котёнка во дворе.
— Артём, а ты меня не любишь? — вдруг спросила она.
— С чего ты взяла? — моргнул он.
— Ну, ты со мной не разговариваешь, не смеёшься. Может, я тебе не нравлюсь? Вот у нас в классе Кольку все не любят — он вонючий. А я, что, тоже воняю?
Он не успел ответить — подъехали к залу. Но её слова засели в голове, как заноза.
Позже, когда Настя укладывала Марусю спать, он подошёл:
— Насть, а Маруся обратно поедет? Может, после праздников?
Жена повернулась, глаза сверкнули:
— Ты это серьёзно? Шесть лет вместе. Ты знал про неё с первого дня. Она моя дочь. Бабушке тяжело, да и ребёнку нужна мать. Тебе что, мешает?
— Мы же договаривались иначе. Я хотел наших детей, а не воспитывать чужого ребёнка.
Настя побледнела, отшатнулась:
— Чужого?! Шесть лет, Артём! Шесть лет строил планы, клялся в любви… а теперь она тебе «чужой»? Ладно. Сегодня спишь в зале.
Артём лёг на диван, но сон не шёл. Мысли крутились, как белка в колесе. Он понимал, что Настя права. Но и обида грызла — ведь он верил в одни правила, а играли по другим.
Под утро ему приснилось: Маруся бежит, смеётся, обнимает его, шепчет: «Пап». Он проснулся в холодном поту. Что-то перевернулось внутри.
Встав, он поймал своё отражение в зеркале. Выбор был прост: либо стать семьёй по-настоящему, либо уйти, пока не наломал дров. Время решать.
