— Мама, ну зачем ты так? У нас тепло и уютно, а ты одна, в глуши, в этом развалюхе? — голос Анны дрожал от обиды, будто вот-вот расплачется.
— Не переживай, Анечка. Я здесь как рыба в воде. Душа давно просила покоя, — тихо ответила Галина Сергеевна, складывая в сумку последние вещи.
Решение далось ей легко, без сожалений. Их московская однушка, где ютились впятером — она, дочь, зять и двое внуков — стала похожа на муравейник. Бесконечные ссоры между Аней и Дмитрием, раздражённые взгляды, хлопанье дверьми — всё это душило её сильнее, чем тесные стены. А Серёжа с Дашей уже подросли, и Галина поняла: бабушкина опека теперь только мешает.
Старый дом в деревне под Тверью, доставшийся от деда, поначалу казался насмешкой. Но когда она разглядывала пожелтевшие фото, заросший малинник, чердак с её детскими куклами, сердце ёкнуло: вот где её место. Там — тишина, память, покой… и, может, что-то новое. Интуиция шептала: пора.
Переезд организовала за день. Дочь умоляла остаться, рыдала, но Галина лишь гладила её по волосам и улыбалась. Она не сердилась. Понимала: у молодых своя дорога. У неё — своя.
Дом встретил её крапивой по пояс и покосившимся плетнём. Пол скрипел, стены пахли сыростью, но вместо тоски Галина почувствовала азарт. Сбросила платок, закатала рукава и принялась за дело. К вечеру в горнице уже пахло свежевымытыми полами и чаем с дубовой заваркой, а на полке у печки стояли привезённые книги и вязаный плед.
Наутро отправилась в сельпо — за краской, тряпками, мелочами. По пути заметила мужика, копошащегося в огороде через дорогу. Крепкий, с проседью, но глаза добрые.
— Здравствуйте, — кивнула Галина первой.
— Здрасьте. К кому пожаловали? Или новосёлы? — отряхнул руки о фартук.
— Насовсем. Я Галина. Из Москвы. Дом дедовский.
— Николай Фёдорович. Напротив живу. Нужна помощь — стучите. У нас народ тут свойский, не бросим.
— Спасибо. А не зайти ли на чай? Новоселье справим. Заодно познакомимся.
Так и завязалось. Сидели на крылечке дотемна, потягивали чай с малиновым вареньем, вспоминали былое. Оказалось, Николай — вдовец. Сын в Питере, звонит редко, в гости не ездит. И он, как Галина, давно не чувствовал себя нужным.
С той поры он стал приходить часто. Принёс брёвна, починил плетень, помог с крышей. Подкидывал дров. А по вечерам они сидели у калитки, обсуждали деревенские новости, читали вслух Жуковского.
Жизнь Галины постепенно наладилась. Разбила палисадник, посадила сирень, начала печь блины, на которые сбегалась вся улица. Аня звонила часто, уговаривала вернуться, скучала. Но Галина лишь смеялась: «Дочка, я здесь не одна. Я дома. И впервые за долгие годы — живу».
Вот так и сошлись две одинокие души. Среди покосившихся изб, полевых дорог и бурьяна. Сошлись, чтобы доказать: новую жизнь можно начать даже в старых стенах. Главное — чтобы сердце не старело.
