— Артём, чего такой кислый? — Сергей похлопал его по плечу, когда они выходили из тренажёрки.
— Жизнь в тартарары катится, а я притворяюсь, что всё норм, — пробурчал Артём, не поднимая глаз.
— Давай в кафешку, кофе выпьем — расскажешь. Чую, дело пахнет жареным.
Зашли в уютное кафе рядом со спортзалом, заказали латте и чизкейк. Сергей сразу начал трепаться про то, как с женой коляску для новорождённого сына выбирали, смеялся, вспоминал смешные моменты. Но Артём только кивал, словно сквозь него говорили.
— Ты где вообще? Я тут анекдоты рассказываю, а у тебя лицо, будто на поминках, — не выдержал Сергей.
Артём вздохнул, сцепил пальцы:
— Ну ты же знаешь, что у Наташи есть дочка, Катя. Когда мы сошлись, ей было всего два года. Всё это время она жила с бабушкой в Иванове. Наташа деньгами помогала, навещала, но твёрдо говорила: «Растить будет бабушка». Даже когда мы расписались и переехали в Москву, она стояла на своём: «Мы вдвоём, и так и будет». А полгода назад она Катю к нам забрала. Говорит, удобнее — школа рядом, всё под рукой. А мне от этого не легче. Меня это бесит. Я так жить не хочу.
Сергей помолчал, потом тяжело вздохнул:
— Слушай, ну ты же знал, что у неё ребёнок. Неужели думал, что девочка всю жизнь в другом городе торчать будет?
— Знал… Но Наташа же обещала! Говорила, что Катя с бабушкой останется. А теперь она тут, везде лезет, требует внимания. Я Наташу люблю, но притворяться, что это мой ребёнок, не могу.
— Значит, либо принимаешь девочку как родную, либо честно слиняешь. Полумер тут нет. Хочешь быть с Наташей — люби и Катю. Или освободи место тому, кто сможет.
По дороге домой Артём снова и снова прокручивал этот разговор. Вспомнил, как Наташа просила его отвезти Катю на танцы, надеялась, что они подружатся. А он злился, раздражался, отмахивался. Сегодня она снова попросила — он согласился, но всю дорогу молчал. Катя пыталась болтать, рассказывала, как в школе рисовала, как ждёт Новый год.
— Артём, ты меня не любишь? — вдруг спросила она.
— С чего ты взяла? — удивился он.
— Ты со мной не разговариваешь, не смеёшься. Может, я тебе противна? Вот я в классе одного мальчика не люблю — мы с ним не дружим. Наверное, у нас с тобой так же…
Он не успел ответить — подъехали к студии. Но её слова застряли в сердце, как заноза. Вечером, когда Наташа укладывала Катю спать, он подошёл:
— Наташа, а Катя обратно к бабушке поедет? Может, после праздников?
Жена резко обернулась, глаза сверкнули:
— Ты серьёзно? Мы шесть лет вместе. Ты знал про Катю с первого дня. Она моя дочь. Ей сейчас нужно быть с матерью. Бабушка уже не справляется, ей тяжело. А что тебе-то мешает?
— Мы же так не договаривались. Я думал, у нас свои дети будут, а не я чужого ребёнка растить. Прости, но я её не чувствую своей.
Наташа побледнела. Резко отстранилась:
— Чужой? Ты серьёзно? Шесть лет вместе, планы, любовь… а теперь моя дочь мешает? Ладно, мне надо подумать. Сегодня спишь в зале.
Артём лёг на диван, но сон не шёл. Мысли метались, как перепуганные вороны. Он понимал, что Наташа права. Но и боль была — ему казалось, его обманули. Он верил в одни правила, а игра поменялась.
Под утро ему приснилось: Катя бежала к нему, смеясь, обняла, а он подхватил её, кружил, и она шептала: «Пап». Он проснулся в холодном поту. Что-то в этом сне кольнуло глубже, чем он ожидал.
Встал, подошёл к зеркалу, посмотрел себе в глаза. Ответ был прост: либо он становится частью этой семьи по-настоящему, либо уходит, не разрушая то, что ещё можно спасти. Выбор всегда за нами — но только честный выбор делает нас людьми.
