**Дневник. 15 мая.**
Уже месяц как она на грани. Обиженная, злая, одна. Ушла в себя после того, как очередной мужчина бросил её. А ведь она искренне верила, что на этот раз будет счастлива.
Мне двадцать шесть, а её зовут Светлана. Ей сорок четыре. По крови она мне мать, но в душе мы — чужие. За папу она вышла в девятнадцать, а через год родила меня — «ошибку», как она не раз повторяла. Развелись почти сразу, и с тех пор он в её устах был только «бездарем» и «лузером».
Ирония? Этот «лузер» больше двадцати лет счастливо женат. У него свой бизнес, коттедж в Подмосковье, две квартиры в Москве и дача в Сочи. Именно он подарил мне квартиру, где мы теперь живём с мужем.
Меня растила бабушка — папина мать. Потом отец забрал меня к себе. И знаете что? Я никогда не чувствовала себя там лишней. Мачеха у меня — золотой человек, стала мне роднее родной. А вот Светлану я с детства звала по имени. И не просто так.
Мне было девять, когда она взяла меня в Сочи — «отдохнуть, как мама с дочкой». Я тогда спросила: «Мам, можно на море?» В ответ раздался крик на весь отель:
— Не смей называть меня мамой! Это сразу делает меня старухой! Я — Светлана, запомни!
Запомнила. И больше с ней никуда не ездила. Её интересовали мужчины, салоны красоты, тусовки. А я оставалась с бабушкой, потом — с отцом и его новой семьёй. И слава богу.
У Светланы за эти годы было шесть мужей. Между ними — бесконечные романы, гулянки, поддельные улыбки и нарощенные ресницы. Она работала в престижном салоне в центре Москвы. Колола в лицо всё подряд: ботокс, филлеры, нити. Лицо уже не выражало эмоций, но она верила: «Я ещё молода, у меня всё впереди!»
Последний её «принц» был младше меня на три года. Парень по имени Артём. Худой, с татухами, работал барменом в клубе.
— Дочка, познакомься. Это Артём. Мы женимся. У нас серьёзные отношения, — объявила она, сияя, как школьница перед выпускным.
Я замерла. Потом тихо выдохнула:
— Света… Я беременна. Ты скоро станешь бабушкой.
Артём засуетился, начал наливать шампанское, кричать «ура!», а мать посерела. Молча встала, схватила сумку и, хлопнув дверью, уехала в неизвестном направлении.
Прошла неделя. Она появилась внезапно — в слезах, с перекошенным лицом:
— Это из-за тебя! Он меня бросил! Ты всё испортила своим «бабушка»! Я не собираюсь стареть! Мне всего тридцать семь! Я ещё хочу жить, а ты меня в гроб загонишь своими детьми!
Я не верила ушам. Женщина, которая родила меня, назвала мою беременность предательством. А затем бросила фразу, добившую последние остатки чувств:
— У меня нет дочери. И никогда не будет ни внуков, ни правнуков. Забудь, что я вообще существую.
И ушла.
А мы поехали к настоящей семье — к бабушке и дедушке. Они обняли меня, заплакали от счастья. Обсуждали, как назовём малыша, кто будет гулять с коляской, кто вязать пинетки. Вот они — моя опора, моя защита, моё настоящее.
А Светлана? Пусть бежит за вечной молодостью. Но однажды она проснётся в тишине — в пустой квартире, в чужом теле, глядя в зеркало, в котором её отражения уже давно нет. И, может быть, тогда поймёт, кого на самом деле потеряла.
