Во времена застоя я женился на женщине с тремя детьми, оставшейся без мужа — никто им не помогал, совсем одни были.
— Андрей, ты правда собрался жениться на кассирше с тремя детьми? Совсем крыша поехала? — хмыкнул и хлопнул меня по спине Виктор, мой сосед по комнате в общаге.
— А что тут такого? — я даже не оторвался от разобранного будильника, в котором копался отвёрткой, лишь искоса глянул на него.
В те годы — в семидесятые — наш провинциальный городок жил размеренно, без спешки. Для меня, тридцатипятилетнего холостяка, жизнь сводилась к маршруту между заводом и койкой в общежитии. После техникума так и остался: работа, редкие шахматные партии, телепередачи и изредка — встречи с друзьями.
Порой смотришь во двор, видишь ребятишек, и накатывает — вспоминаешь, как мечтал о семье. Но сразу отгоняешь мысли — какая семья в четырёх квадратах общаги?
Всё изменил дождливый сентябрьский вечер. Зашёл в гастроном за хлебом. Тысячу раз ходил — всегда одно и то же. Но в этот раз за прилавком стояла она — Людмила. Раньше не замечал, а тут взгляд зацепился. Усталые, но добрые глаза, в глубине которых теплился внутренний свет.
— Белый или серый? — спросила она, едва улыбнувшись.
— Белый… — пробормотал я, как мальчишка.
— Только с печи, — ловко завернула и протянула буханку.
Когда наши пальцы коснулись, будто искра пробежала. Я копался в карманах, разыскивая мелочь, и украдкой разглядывал её. Простая, в рабочем халате, лет тридцати пяти. Уставшая, но с какой-то внутренней теплотой.
Через несколько дней увидел её на автобусной остановке. Людмила тащила сумки, а вокруг крутились трое ребятишек. Старший — паренёк лет тринадцати — крепко сжимал тяжёлый пакет, девочка вела за руку малыша.
— Давайте помогу, — предложил я, беря сумки.
— Не стоит, спасибо… — начала она, но я уже загружал покупки в автобус.
— Мам, а это кто? — прямо спросил младший.
— Тише, Ваня, — одёрнула его сестра.
По дороге выяснилось, что живут они рядом с моим заводом, в хрущёвке. Старшего зовут Димка, дочку — Оля, а младшего — Ваня. Мужа Людмилы не стало три года назад, с тех пор она одна тянет семью.
— Живём — не жалуемся, — сказала она с усталой улыбкой.
В ту ночь я долго ворочался. В голове стояли её глаза, голос Вани, и где-то внутри пробуждалось забытое чувство — будто что-то важное ждёт впереди.
С тех пор я стал частым гостем в гастрономе. Покупал то сметану, то печенье, то просто заходил. Коллеги начали подшучивать.
— Андрей, ну ты даёшь! Три раза на дню в магазин — это неспроста, — усмехался Петрович, мой бригадир.
— Да продукты нужны, — отмахивался я, краснея.
— Или кассирша? — подмигивал он.
Как-то вечером я решился подойти к Людмиле после смены.
— Разрешите донести сумки, — сказал я, стараясь говорить ровно.
— Ну зачем вам… неудобно…
— На потолке спать — вот неудобно, а помочь — святое дело, — пошутил я, забирая пакеты.
По дороге она рассказывала о детях. Димка подрабатывает после школы, Оля — круглая отличница, а Ваня только научился читать по слогам.
— Вы очень добрый. Но нам не нужно жалости, — вдруг сказала Людмила.
— Я и не жалую. Хочу быть рядом.
Позже я пришёл к ним — кран починить. Ваня крутился рядом, разглядывал инструменты.
— Дядя Андрей, а танк можешь починить?
— Приноси — разберёмся, — улыбнулся я.
Оля попросила помочь с физикой. Сели решать задачи. За чаем говорили о жизни. Только Димка держался отстранённо. Потом я услышал разговор:
— Мам, он тебе зачем? Если опять уйдёт?
— Он не такой.
— Все мужики одинаковые!
Я стоял в коридоре, сжав кулаки. Хотел уйти. Но вспомнил, как Оля радовалась пятёрке, как Ваня хохотал, когда мы чинили его танк, и понял — нет, не могу.
Сплетни на работе ползли, но мне было уже всё равно. Я знал, для чего живу…
— Слушай, Андрей, — говорил мой друг Витя, — ты это… одумайся. Зачем тебе эти проблемы? Найди нормальную женщину, без детей.
— Ты в себе? Жениться на кассирше с тремя детьми?! — возмущался Виктор, сосед по общаге.
— Отвали, — буркнул я, не отрываясь от будильника.
— Да не в этом дело… просто трое детей — это…
— Заткнись, Вить.
Один вечер я провёл с Ваней, помогая ему сделать поделку для школы. Малыш старательно вырезал фигурки, высунув язык от усердия.
— Дядя Андрей, ты с нами останешься? — вдруг спросил он.
— Как это?
— Ну… жить. Как папа.
Я замер с ножницами в руке. Скрипнула половица — Людмила стояла в дверях, прижав ладонь к губам. Через мгновение она отвернулась и выбежала на кухню.
Она плакала, уткнувшись лицом в фартук.
— Люся, что случилось? — осторожно положил руку ей на плечо.
— Прости… Ваня маленький. Не понимает, что говорит…
— А если он прав? — я повернул её к себе.
Она подняла глаза, полные слёз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
В этот момент на кухню ворвался Димка:
— Мам, ты чего? Он тебя обидел? — уставился на меня.
— Нет, Дима, всё хорошо, — сквозь слёзы улыбнулась Людмила.
— Врёшь! Ты тут зачем? Пошёл вон! — крикнул он.
— Пусть говорит, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Говори всё, что наболело.
— Ты зачем к нам лезешь? Денег у нас нет, квартира дырявая… Что тебе от нас надо?
— Тебя. И Олю. И Ваню. И вашу маму. Вы мне все нужны. Я никуда не уйду, можешь не надеяться.
Димка несколько секунд смотрел на меня, потом резко развернулся и хлопнул дверью. Из-за двери доносились подавленные рыдания.
— Иди к нему, — тихо сказала Людмила. — Тебе нужно.
Я нашёл Димку на балконе. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в темнотуЯ сел рядом, обнял его за плечи, и мы молча смотрели на звёзды, понимая, что теперь мы — одна семья.
