“Швабра” для Валеры и их семьи
Валерий, как обычно, переступил порог квартиры, швырнул ключи на комод и направился прямиком на кухню. Людмила стояла у плиты, помешивая манную кашу — любимое блюдо их малышей. Он даже не кивнул ей в знак приветствия.
— Где у нас швабра? — бросил он через плечо, голос холодный, как зимний ветер за окном.
— Какая швабра? — обернулась Люда, недоуменно хмуря брови.
— Обычная. Чтобы пол помыть. А то смотреть противно, как ты дом запустила! — процедил он и, не дожидаясь ответа, вышел, оставив за собой тяжёлое молчание.
Людмила замерла, не двигаясь, будто корнями вросла в пол. В голове крутилось: что это было? Куда делся её Валера, тот самый, что когда-то шептал ей “Людочка” и сам вытирал пыль с полок?
А ведь раньше всё было иначе. Валерий приходил с завода, скидывал куртку и сразу брался за тряпку. Для него не существовало “женских” дел — просто делал, без разговоров. С заботой. После ужина обнимал Люду, уговаривал прилечь, а сам скрипел тарелками на кухне.
Жили ярко. Гости, походы в кино, чаепития с соседями. Потом — рождение Алёнки. Валерий светился, как фонарь на празднике. А через три года появился Семён. Все ахали: семья — как из сказки, дети — ангелы, любовь — на зависть.
— Людка, тебе крупно повезло, — вздыхали подружки. — Таких мужей днём с огнём не сыщешь.
Люда верила, что их счастье — навек.
Но постепенно всё изменилось. Валерий стал возвращаться домой хмурым. Силы ушли, ласка испарилась.
— Почему тут всё вверх тормашками? — ворчал он. — Я вкалываю, а ты даже суп сварить не можешь? Чем ты вообще занимаешься?
Люда пыталась объяснить. Рассказывала, как Сёма размазал кашу на стене, как Алёнка носилась за котом, перевернув горшок с цветком. Как стирала, гладила, утешала. Но Валерий не слушал. Он злился. Он устал. Он стал чужим.
Однажды, резала чеснок, она не понимала — от чего слёзы: от горечи или от горя?
— Бабка же говорила… — шептала она себе. — Не балуй мужика. Любить — люби, но себя не теряй. Сядет на шею — и ножки свесит.
А ведь Людка была уверена, что они с Валеркой — две половинки. Чувствовала его кожей. Читала без слов. Но теперь… будто всё это был сон.
А Валерий, будто почувствовав её слабость, решил — раз молчит, значит, виновата. Молчание стало для него доказательством. Он превратился в домашнего прокурора. Люда ощущала — её мир рушится.
Но, видно, ангел-хранитель их семьи решил вмешаться.
Позвонили с фабрики. Освободилось место, куда Люду давно звали. Зарплата — в два раза выше. Коллега ушла на пенсию. Если согласится — должность её.
Мать вызвалась посидеть с детьми, пока те в сад не пойдут. Людка, окрылённая, сходила в парикмахерскую, обновила платья. Решила — пора вспомнить, кто она есть.
А Валерий тем временем… остался без работы. Завод закрылся. Он метался, но виду не подавал:
— С детьми справлюсь. Резюме рассылаю. Если что — твою мать попросим.
Люда не спорила. Поддерживала. Впервые за долгое время — твёрдо и спокойно.
Две недели она вникала в работу. Дома, вроде, всё шло своим чередом. Но через месяц заметила: полы липкие, бельё мятое, дети ноют. А Валерий стал нервным. Она усмехнулась:
— А ты, смотрю, совсем расслабился. Я деньги в дом ношу, а тут — как у свиней в хлеву.
Голос её звучал ровно, но метко. Не зло — уроком. И Валерий понурился. Понял.
— Люд… Я был слепцом. Только сейчас осознал, как тебе было тяжело… — признался он поздно вечером. — Утром Алёнка с Сёмой подрались из-за мишки. Пока разнимал, суп убежал. Пришлось яичницу жарить — Сёма отказался. Пока отскребал сковороду, Алёна молоко пролила. А тут звонок — видео-собеседование. Выходил в фартуке, в муке… Но знаешь… меня взяли. Через неделю выхожу. Твоя мать поможет с детьми?
Люда кивнула. В глазах её светилось спокойствие. То самое, когда всё в доме наконец встаёт на свои места.
Теперь она знала — он прочувствовал. Прошёл через это сам. Больше не будет нотаций о швабре. Будет ценить. Не из страха — а из понимания.
Вечером они сидели вдвоём, потягивали чай. Алёнка раскрашивала альбом. Сёма возился с кубиками.
Люда взглянула на мужа. И впервые за долгое время улыбнулась.
Он поймал её взгляд.
— Прости, что был дураком, — тихо сказал. — Можно я завтра ужин приготовлю?
— Можно, — усмехнулась Людка. — Только швабру не трогай. Теперь она — мой жезл власти.
Они рассмеялись. И впервые за долгое время — по-настоящему вместе.
