«Швабра» для Вовы — и для всей семьи
Владимир привычно зашёл в квартиру, швырнул ключи на тумбочку и направился на кухню. Антонина стояла у плиты, помешивая манную кашу — любимое лакомство их детей. Он даже не поздоровался.
— Где швабра? — бросил он через плечо, с ледяной раздражённостью в голосе.
— Какая швабра? — удивилась Антонина, пытаясь понять, что случилось.
— Обычная. Чтобы полы мыть. А то смотреть противно, как ты дом запустила! — язвительно бросил он и, не дожидаясь ответа, вышел.
Антонина застыла на месте, провожая его взглядом. В голове не укладывалось — что это? Куда делся её Володя, тот самый, что ласково называл её Тошей и сам мыл посуду?
Раньше всё было иначе. Владимир возвращался с работы, снимал пиджак и сразу брался за веник. Он не делил дела на «мужские» и «женские» — просто делал. С душой. После ужина обнимал Антонину, уговаривал отдохнуть, а сам возился у раковины.
Они жили ярко. Вечеринки, кино, встречи с друзьями. Потом родилась дочь. Владимир светился от счастья. А через два года появился сын. Все вокруг восхищались: семья — идеальная, дети — умницы, отношения — мечта.
— Тош, тебе повезло с мужем, — твердили подруги. — Таких сейчас не найти.
Антонина верила, что их любовь — на века.
Но постепенно всё изменилось. Владимир стал приходить домой злым. Силы иссякли, нежность испарилась.
— Почему тут всё вверх дном? — ворчал он. — Я целый день пашу, а ты даже ужин не приготовила? Чем ты вообще занимаешься?
Антонина пыталась объяснить. Рассказывала, как сын размазал кашу по столу, как дочь носилась за котом, как они измазали всё, включая шторы. Как она стирала, убирала, успокаивала. Но Владимир не слушал. Он злился. Он устал. Он стал чужим.
Однажды она резала лук и не могла понять — от чего слёзы: от лука или от горя?
— Мама же говорила… — шептала она. — Не балуй мужа. Любовь любовью, но нельзя себя забывать ради другого. Сядет на шею — и даже спасибо не скажет.
А ведь Тоша была уверена, что они с Вовой созданы друг для друга. Она чувствовала его. Понимала без слов. Но теперь… теперь это казалось обманом.
А Владимир, видя, что Антонина не спорит, решил — значит, она виновата. Молчание стало для него доказательством её «неправоты». Он превратился в домашнего судью. Антонина ощущала — её мир рушится.
Но, видимо, их семейный ангел решил вмешаться.
Позвонили с работы. Освободилось место, куда Антонину давно звали. Зарплата выше, условия лучше. Коллега ушла на пенсию. Если она согласится — должность её.
Мать предложила посидеть с детьми, пока те не пойдут в садик. Антонина, воодушевлённая, сходила в парикмахерскую, обновила гардероб. Она решила: пора возвращаться к себе.
А Владимир тем временем… остался без работы. Фирма разорилась. Он был в растерянности, но держался:
— Я с детьми справлюсь, не волнуйся. Работаю над резюме, ищу варианты. Если что — твоя мама поможет.
Антонина не спорила. Поддерживала. Впервые за долгое время — спокойно и уверенно.
Две недели она вникала в работу. Дома вроде бы всё шло как обычно. Но через месяц заметила: стало грязнее, вещи лежат неразобранные, дети капризничают. А Владимир нервничал. Она тихо заметила:
— А ты, смотрю, совсем расслабился. Я работаю, деньги приношу, а дома хаос.
Её голос был мягким, но весомым. Не обижал — давал понять. Владимир опустил голову. Он осознал.
— Тоша… Я был дураком. Только сейчас понял, как тебе тяжело было… — признался он вечером. — Утром дети подрались из-за игрушки. Пока разнимал, каша убежала. Пришлось делать яичницу — но Женя отказался есть. Пока оттирал плиту, Катя пролила компот. И вдруг звонок: собеседование по видеосвязи. В панике, как был, в фартуке, вышел на связь. Но знаешь… меня взяли. Через неделю выхожу. Твоя мама сможет с детьми?
Антонина кивнула. В её глазах появилось спокойствие. То самое, которое бывает, когда всё наконец встаёт на свои места.
Теперь она знала — он понял. Прочувствовал на себе. Больше не будет упрёков про швабру. Будет ценить. Не из-под палки — а потому что осознал.
Вечером они сидели вдвоём, пили чай. Катя рисовала, Женя строил крепость из кубиков.
Антонина взглянула на мужа. И впервые за долгое время улыбнулась.
Он поймал её взгляд.
— Прости, что был слепым, — тихо сказал он. — Можно я завтра приготовлю ужин?
— Можно, — усмехнулась Антонина. — Только швабру не трогай. Теперь это мой символ власти.
Они рассмеялись. И впервые за долгое время — вместе.
