**”Швабра” для Вовы — и для всей семьи**
Вова, как всегда, переступил порог квартиры, швырнул ключи на комод и направился прямиком на кухню. Наташа стояла у плиты, помешивая манную кашу — любимое блюдо их детей. Он даже не сказал «привет».
— Где тут у нас швабра? — бросил он через плечо, и в голосе звенел холодный раздражённый лёд.
— Какая швабра? — обернулась Наташа, глаза её расширились от непонимания.
— Обычная. Чтобы полы мыть. А то смотреть противно, как ты дом запустила! — едким шёпотом выдохнул он и, не дожидаясь ответа, исчез в коридоре.
Наташа замерла, будто вкопанная, и смотрела ему вслед. В голове не укладывалось — что это было? Куда подевался её Вовка, который раньше ласково называл её Натусей и сам вытирал за ней чашки?
Когда-то всё было иначе. Вова приходил с работы, скидывал пиджак и сразу хватал тряпку — мыл, убирал, чистил. Он не делил дела на «мужские» и «бабские» — просто делал. С любовью. После ужина обнимал Наташу, уговаривал прилечь, а сам возился у раковины.
Они жили ярко. Гулянки, кино, посиделки с друзьями. Потом — рождение дочки. Вова светился, как новогодняя ёлка. Через два года родился сын. Все вокруг ахали: семья — как с открытки, дети — ангелы, любовь — на зависть.
— Натусь, тебе ж повезло с мужем, — вздыхали подруги. — Таких сейчас не делают.
Наташа верила, что их любовь — на века.
Но постепенно всё изменилось. Вова возвращался домой мрачным. Силы ушли, нежность испарилась.
— Почему тут всё вверх ногами? — ворчал он. — Я целый день вкалываю, а ты даже ужин приготовить не можешь? Чем ты вообще занималась?
Наташа пыталась объяснить. Рассказывала, как сын облился супом, как дочь бегала за котом, как они разрисовали обои. Как стирала, гладила, утешала. Но Вова не слушал. Он злился. Он устал. Он стал чужим.
Однажды она резала лук и не могла понять — слёзы от лука или от душевной боли?
— Мама же говорила… — шептала она. — Не балуй мужа. Любовь любовью, но нельзя с себя кожу сдирать ради другого. На шею сядет — и забудет, кто ты.
А ведь Наташа была уверена, что они с Вовой — две половинки. Она его чувствовала кожей. Понимала без слов. Теперь же всё казалось обманом.
А Вова будто почувствовал — раз Наташа молчит, значит, виновата. Её молчание стало для него доказательством её «неправоты». Он превратился в домашнего судью. Наташа чувствовала — её мир трещит по швам.
Но, видимо, их семейный ангел решил вмешаться.
Позвонили с работы. Освободилось место, куда Наташу давно звали. Зарплата — выше, график — удобнее. Коллега ушла на пенсию. Если Наташа согласится — должность её.
Мать предложила посидеть с детьми, пока те не пойдут в садик. Наташа, окрылённая, сходила в парикмахерскую, обновила гардероб. Она решила: пора возвращаться к себе.
А Вова тем временем… остался без работы. Компания разорилась. Он был в растерянности, но держал марку:
— Я с детьми справлюсь, не волнуйся. Рассылаю резюме, смотрю вакансии. Если что — твою маму подключим.
Наташа не спорила. Поддерживала. Впервые за долгое время — спокойно и твёрдо.
Две недели Наташа вникала в работу. Дома, казалось, всё шло своим чередом. Но через месяц она заметила: полы грязные, постиранное валяется кучей, дети ноют. А Вова стал нервным. Она мягко заметила:
— А ты, смотрю, расслабился. Я работаю, деньги приношу, а дома — как после нашествия монголов.
Голос её был тихим, но точным. Не злой — назидательный. И Вова поник. Он всё понял.
— Нать… Я был идиотом. Только сейчас дошло, как ты всё тащила… — признался он вечером. — Утром дети подрались из-за игрушки. Пока их разнимал, каша сгорела. Пришлось жарить яичницу — Алёша отказался есть. Пока плиту оттирал, Машка разлила компот. И тут звонок — собеседование по видеосвязи. В ужасе, как есть, в фартуке, ответил. Но знаешь… меня взяли. Через неделю выхожу. Твоя мама сможет посидеть с детьми?
Наташа кивнула. В глазах её светилось спокойствие. То самое, которое приходит, когда в доме наконец воцаряется порядок.
Теперь она знала — он понял. Прочувствовал на собственной шкуре. Больше не будет нотаций про швабру. Он будет ценить. Не из-под палки — а потому что осознал.
Вечером они сидели вдвоём, пили чай. Машка рисовала за столом. Алёша строил крепость из кубиков.
Наташа взглянула на мужа. И впервые за долгое время улыбнулась.
Он поймал её взгляд.
— Прости, что был слепым, — тихо сказал он. — Можно я завтра ужин приготовлю?
— Можно, — усмехнулась Наташа. — Только швабру не трогай. Теперь это мой символ власти.
Они рассмеялись. И впервые за долгое время — вместе.
