**Рыжий росток любви**
Сегодня вспомнила тот день, когда всё изменилось. Копаласъ на огороде, выдёргивала сорняки, как вдруг услышала голос у калитки. Подняла голову — стоит женщина, незнакомая, лет сорока с хвостиком.
— Таня, здравствуй. Надо поговорить, — сказала она твёрдо.
— Ну заходи, коль пришла, — буркнула я и пропустила её во двор.
Чайник закипал, а я украдкой разглядывала гостью. Лицо усталое, морщины у глаз. Видно, пришла не с пустыми разговорами.
— Меня зовут Ольга. Мы не знакомы, но про тебя слышала. Без предисловий — у твоего покойного мужа есть сын. Мальчику три года. Его зовут Алёша.
Я застыла. Смотрела на неё, пытаясь понять.
— Не мой, — догадалась она. — У моей соседки, Любы. Твой Игорь к ней заглядывал… Ну и вот. Мальчишка рыжий, веснушчатый — вылитый твой муж. Даже экспертиза не нужна. Только вот… Люба умерла. Простудилась, не долечилась. Теперь он сирота.
Я молча сжимала чашку.
— Родни у неё не было, одна жила, работала в аптеке. Мальчика в детдом отправят, если никто не заберёт. А ты — жена Игоря, у вас две дочки. По крови он им брат.
— А мне-то что до этого? У меня своих детей хватает! Ты думаешь, я чужого ребёнка возьму? Да после такого! — голос дрогнул. — Сама забирай, раз такая добрая.
— Я своё сказала. Решай сама. Мальчик ласковый, добрый… В больнице пока. Документы оформляют. Время идёт, — Ольга поднялась и ушла.
Я осталась сидеть одна. Чай остыл, а мысли метались.
С Игорем познакомились после техникума. Рыжий, весёлый, со стихами и дурацкими шутками. Через год расписались, бабушка дом оставила. Родились Настя, потом Даша. Денег вечно не хватало, но держались. А потом Игорь запил. Пропадал днями, врал, работу терял. Я выбивалась из сил, думала о разводе. А он — погиб, пьяный, под машину.
Плакали все. Даже Даша, совсем малышка. А теперь выяснилось, у него был сын…
В дверь влетела Настя.
— Мам, что так кислая? Мы с подругами в кино собрались, а я есть хочу…
Молча поставила перед ней тарелку с картошкой и сосисками.
— Ты знаешь, что у тебя есть брат?
— Какой брат?! — Настя замерла.
— Сын отца. Три года. Мать умерла. В детдом его отправят.
— Ты её знаешь? Мать?
— Нет. Люба, говорят, не здешняя. В аптеке работала.
Наутро Настя подошла ко мне на кухне.
— Мам, мы с Дашей в больнице были. Видели Алёшу. Он… ну как мы, мам. Рыжий, кудрявый. В кроватке стоит, ручки тянет. Мы ему пряник дали, яблоко. Он плакал, маму звал…
— Что за бред?! — сорвалась я. — Я одна вкалываю, у вас учёба, денег в обрез, а вы мне ещё ребёнка?!
— Мам, ты сама всегда говорила — дети не виноваты. Он же наш. Родной. Не его вина, что отец так поступил!
— Денег нет! — выкрикнула я. — Дашу надо учить, тебе поступать, а мне ещё один рот кормить?
— Можно опеку оформить, пособие дадут. Мам, просто посмотри на него. Хоть раз взгляни.
Сдалась на третий день. Приехала в больницу. Подошла к посту.
— Алёша… трёх лет. Говорят, в детдом…
— А вы ему кто?
— Жена его отца. Хочу… просто посмотреть.
— Вчера девочки приходили. Ваши, да? Он теперь без конца плачет. Ну, проходите.
Открыла дверь. В кроватке сидел рыжий мальчишка. Вылитый Игорь.
— Тётя… — прошептал он. — А где мама?
— Мамы нет, Алёшенька…
Он разрыдался. Я подошла, взяла на руки. Гладила по голове, а внутри будто что-то сломалось.
— Забери меня… Я есть хочу… Домой хочу…
Назавтра собрала документы. С работы ушла раньше, подписала согласие на опеку.
Прошло пятнадцать лет.
— Мам, ну не переживай. Обещаю, всё будет хорошо. Командира слушаться буду, писать часто. Год — не срок. А потом к дяде Коле в мастерскую устроюсь, я же с машинами на «ты».
— Мой золотой… — провела рукой по его рыжим кудрям, которые так и не поддались расчёске.
Передо мной стоял уже не мальчик, а высокий парень. Мой сын.
Обняла его крепко. В груди защемило — вот и вырос.
— Алёш, помни… Живи по сердцу. Как я тогда. Жизнь — она не всегда про расчёт.
Мальчик, принесённый болью, стал смыслом. Любовь, прошедшая сквозь предательство, не слабеет. Она становится чище.
