Мы с Дмитрием встретились сразу после выпускного. Казалось, сама судьба толкала меня в его объятия. Первая любовь — ослепительная, безумная, будто из старинной сказки. Не раздумывая, сыграли пышную свадьбу в старинной усадьбе под Москвой. Три дня гуляний, балалайки до утра, сотни гостей. Мама светилась от счастья — её Леночка наконец обрела свою судьбу.
В подарок она отписала мне квартиру — наследство от прабабки. Хоть и требовала она ремонта, зато в центре, в кирпичном доме сталинской постройки. Наше гнездышко. Наше начало.
Но мама на этом не остановилась. Отдала все свои сбережения — почти миллион рублей — чтобы мы сделали евроремонт, купили мебель из ИКЕИ, обставили каждый уголок. Её вклад в нашу с Димой жизнь был огромным. Я чувствовала себя царицей. Казалось, под ногами — крепкий фундамент из любви и добра.
Но всё рассыпалось в один миг.
На свадьбе отец познакомился с молодой. Влюбился, как пацан. Через месяц ушёл, оставив маму. Потом — переоформил документы, выписал её, продал их общую трешку в Марьино. Мама осталась без ничего. Ни крова, ни поддержки.
Она держалась. Улыбалась, помогала мне, даже когда сама еле стояла. А потом — удар. Паралич. Она едва говорила, двигалась с трудом. И — совсем одна.
Решения не было. Забрала её к себе. В нашей двушке на 70 квадратах — место найдётся. Мама всегда была тихоней, не станет мешать.
Привезла её из больницы. Застелила чистую постель, поставила чайник, купила плюшки к чаю. Хотела, чтобы она почувствовала: теперь всё иначе. Тепло. Надёжно.
Но случилось то, чего я не ждала даже в кошмаре.
Дима, увидев маму в коридоре, бросил ледяное:
— Лен, твоя мать тут не останется. Сдай её квартиру — пусть снимает что-то на эти деньги.
Я остолбенела.
— Ты о чём?..
— Я не подписывался тащить на себе инвалида. Твоя мать — твои заботы.
Он забыл, чьими деньгами сделана эта квартира. Чьими руками. Забыл, что она отдала нам последнее.
Я не кричала. Не рыдала. Просто собрала его вещи и выставила за дверь. Без истерик. Как будто вырезала больной зуб. Это был конец. И странно — я не чувствовала боли. Только облегчение.
Потому что мужчина, который в первую же бурю прячется от твоей беды — не твой. А если он так легко вычёркивает того, кто спасал вас — это даже не мужчина. Проходной персонаж.
Теперь мы с мамой вдвоём. Тяжело. Очень. Она почти не говорит, я кормлю её с ложечки. Но я не стыжусь. Потому что я — дочь. Та, что не предала.
А судьбе я благодарна за одно: что не успела родить от него ребёнка. Что он показал своё нутро сейчас, а не потом.
Папа исчез. Муж ушёл. Остались мы и тишина, в которой я учусь дышать заново. Нелегко. Но мне не стыдно смотреть в зеркало.
