— Мама, ты совсем рехнулась?
Слова дочери ударили Лидию, будто ножом под рёбра. Больно. Она молча продолжала чистить картошку, пальцы дрожали.
— Нас уже пальцем тычут, мать загуляла! Ну ладно бы отец — он мужик, но ты! Ты же хранительница очага! Тебе не стыдно?
Слёзы капали на руки, а Таня бушевала. Константин, её муж, сидел, ссутулившись, нижняя губа оттопырена.
— У папы здоровье ни к чёрту, а ты… Уход нужен! — всхлипнул он. — Разве так можно? Мам? Он тебе всю жизнь отдал, вы вместе ребёнка растили, а теперь что? Заболел — и ты хвост трубой?
— А как можно? — тихо спросила Лидия.
— Что?! Да ты издеваешься! Смотри, папа, она ещё и усмехается!
— Ты, Танюша, будто не дочь мне, а злейший враг… Ой, как за отца переживаешь…
— Мама! Да что за бред?! Ну всё, хватит! Сейчас бабушке позвоню, пусть с тобой разбирается. Позор!
— Представляешь, — повернулась Таня к отцу, — я из института иду, а они… по аллее, под ручку! Он ей стихи читает, наверное, свои, да, мам? Про любовь, поди?
— Злая ты, Таня… Молодая.
— Ни капли раскаяния! Бабушек вызываю!
Лидия разгладила платье, встала.
— Ладно, родные. Я ухожу.
— Куда, Лидка? — охнул Костя.
— От тебя, Костя…
— Как это?! А я?!
Таня в это время что-то кричала в телефон.
— Та-а-ань! — завопил Костя, будто по покойнику. — Таню-у-ша!
— Что, пап? Спина? Где болит?
— Ой… Мать… уходит…
— Куда?! Мама, ты чего выдумала? На старости лет?!
Лидия усмехнулась. Складывала вещи в чемодан. Уйти хотела ещё раньше, но у Кости обострился радикулит. Орал, как резаный…
— Лида… у меня, кажись, грыжа…
— На МРТ ничего не было.
— Да что они знают! Врачи специально скрывают, чтобы денег вытянуть! У Петровича так же…
Тогда она не ушла. Пожалела.
А теперь…
— Сколько тебе ещё маяться? — говорила подруга Ирина. — Ты как раб на галерах! Что хорошего Костя тебе дал?
Ни-че-го.
Молодость гулял, как кобель. Ту парикмахершу — Людку — домой таскал. Ты на трёх работах, а он на диване. Ему — санаторий, маме — огород. А то, что у тебя в сорок лет ноги отнимаются — так это же нормально?
— Ира, Костя он…
— Что он?! Священная корова? Другие мужики жилы рвут, чтобы семье хорошо было, а ты — за всех!
— Ты будто не любишь его…
— Ладно, скажу.
Лидия сжалась.
— За что мне его любить? Помню, как его липкие ручонки по мне ползали. На даче у вас были, я перебрала, уснула… Проснулась — он мне рот лапой закрыл, под юбку лезет. Вывернулась, ему морду исцарапала. А его мамаша рядом лежала — видела всё. Потом мне заявила, что я сама виновата…
Лидия онемела.
Как так? Подруга столько молчала…
А другие женщины хвастались подарками: «Витя с Гришей советовались…» У Лиды семейное фото — раз в год, на день рождения Кости. Подарки? Пылесос. Мантоварку, потому что Костя любит манты. Духи из серванта свекрови. На 8 марта — три тюльпана.
Жизнь прошла, будто во сне.
— Ира, почему раньше не сказала?
— Раньше? Ты жертвенная, вся в Костиных болячках, в Танюшиных кружках. Скажи, ты хоть раз свежие соленья ела?
— Да мы прошлогодние ещё не доели…
— Вот и ответ.
Она тогда к подруге пришла — не жаловаться, просто душа болела.
— Сашка, иди к детям, нам с тётей Лидой поговорить надо.
Разговорились. Всплакнули.
— Таня эгоистка выросла… Виновата я.
— Ага, конечно. За Костика вышла — тоже ты виновата?
Лидия потупилась.
— Он… шестимесячный родился.
— Кто?!
— Костя. Бабка в валенке его выпаривала.
— И ты его… допаривала, что ли?
— Нет. Свекровь одна его тянула.
— И зачем он тебе?
— Пожалела… Ребята — все такие бравые, а он — очкарик, несчастный.
— Бедная ты моя…
Долго говорили. Вспоминали.
— Если б не отгородилась ты от меня…
— Да они — и мать, и свекровь, и Костя — твердили: «Какие подруги у замужней?»
Лидия медленно оглядела комнату.
Уйти есть куда. Снимет квартиру. Подаст на развод. Придётся бороться — Таня на стороне отца. Пусть.
Она уходит не к мужчине. С Петром — просто дружба. Хочется тишины.
***
Ой, как её трепали!
— Костя — бедный, она — шалава, семью разрушила!
— Вернись! В ноги мужу поклонись! — орала мать.
Свекровь спектакль устроила: «Ой, сердце!» Лидия перешагнула и вышла.
— Бессердечная! Вдруг правда приступ?!
Соседи встали на её сторону. Все видели, как она жила.
А потом… Таня пришла. Прощения попросила.
Мать и дочь учатся заново.
Костя приходил — четыре гвоздики в газете принёс. Не вернулась. Через месяц он уже с Людкой под ручку ходил. И спина прошла.
Говорят, Людка строгая…
Но Лидии всё равно. Она учится жить.
Таня записала её в салон. Петька в поход позвал — как в юности.
Никогда не поздно начать сначала.
Сначала — трудно. Потом — как по маслу.
