**Дневник. Размышления после десяти лет.**
Я выбросил старый школьный рюкзак мальчика на пол и холодно посмотрел на него. Ему было двенадцать.
Он не заплакал. Просто опустил голову, поднял порванный рюкзак, развернулся и ушёл без единого слова.
Десять лет спустя, когда правда наконец открылась, я готов был отдать всё, лишь бы вернуть время назад.
**Начало**
Меня зовут Виктор, и мне было тридцать шесть, когда моя жена Анастасия умерла от внезапного инсульта. Она оставила после себя не только меня, но и двенадцатилетнего сына Степана.
Но Степан не был мне родным. Он родился у Насти от предыдущих отношений.
Когда мы познакомились, ей было двадцать шесть. Она уже пережила боль: безымянную любовь, беременность, которую прошла в одиночестве.
**Отвержение**
«Убирайся». Мне было всё равно, выживет он или нет.
Я ждал слёз, мольбы. Но он молча ушёл.
Я не почувствовал ничего. Продал квартиру, переехал. Жизнь шла своим чередом. Бизнес процветал. Я встретил другую без детей, без груза прошлого.
Иногда я думал о Степане. Не из-за тревоги, а из любопытства. Где он теперь? Жив ли?
Но со временем даже это прошло.
Двенадцатилетний мальчишка один в этом мире куда он мог податься? Мне было неведомо, да и неинтересно.
Я даже ловил себя на мысли: «Если он мёртв может, так и лучше».
**Звонок**
Через десять лет раздался звонок с незнакомого номера.
«Виктор Иванович? Вы не хотели бы прийти на открытие галереи “Рассвет” в субботу? Вас ждёт очень важный человек».
Я уже хотел бросить трубку, но следующие слова парализовали меня:
«Разве вам не интересно, что стало со Степаном?»
Имя, которого я не слышал десять лет. Грудь сжало.
Глубокий вдох. Голос ровный:
«Приду».
**Встреча**
Галерея была полна людей. Я вошёл, чувствуя себя чужаком. Картины бросали в дрожь масло, холст, холодные, отстранённые, пугающие. Название выставки: «Рассвет. Т.С.»
Инициалы жгли.
«Здравствуйте, Виктор Иванович».
Передо мной стоял высокий, худощавый молодой человек в простой одежде. Взгляд глухой, без эмоций.
Я окаменел. Это был Степан.
Уже не хрупкий мальчик, а уверенный в себе мужчина.
**Правда**
«Я хотел, чтобы вы увидели, что оставила после себя мама».
«И что оставили вы».
Он подвёл меня к холсту, накрытому красной тканью.
«Это “Мать”. Никогда не показывал. Но сегодня исключение».
Ткань упала.
Настя. Бледная, исхудавшая, в больничной койке. В руках наша старая фотография, единственная, где мы втроём.
Колени подкосились.
Голос Степана не дрогнул:
«Перед смертью она вела дневник. Знала, что ты меня не любишь. Но верила, что когда-нибудь поймёшь».
«Потому что я не чужой сын».
**Озарение**
Я перестал дышать.
«Что?»
«Да. Я твой. Она уже ждала меня, когда вы познакомились. Но солгала, что я от другого проверить твоё сердце. Потом было поздно признаваться».
«Я нашёл дневник на чердаке».
Мир рухнул. Я отверг собственного сына. А теперь он стоял передо мной сильный, состоявшийся, а я потерял всё.
Дважды. И второй раз навсегда.
**Последствия**
Я сидел в углу галереи, раздавленный. Его слова резали, как ножи:
«Я твой сын».
«Она боялась, что ты полюбишь её только из-за ребёнка».
«Ты ушёл в молчание потому что любил».
«Ты сбежал от ответственности».
Раньше я думал, что поступил благородно, «приняв» чужого ребёнка. Но я не был ни добрым, ни справедливым. Ни отцом.
Когда Настя умерла, я выбросил Степана, как ненужную вещь. Не зная что это моя кровь.
**Последний шанс**
Я попытался заговорить. Степан уже повернулся.
Я бросился за ним: «Степан, подожди Если бы я знал, что ты мой»
Он посмотрел спокойно, но отстранённо:
«Мне не нужны твои извинения. Я не прошу, чтобы ты меня признал».
«Я хотел, чтобы ты знал: мама не лгала. Она любила тебя. Молчала, чтобы ты сам выбрал любовь».
Я не мог говорить.
«Я не ненавижу тебя. Если бы ты не отверг меня, возможно, я не стал бы тем, кто я есть».
Он протянул конверт. Внутри копия дневника Насти.
Дрожащий почерк:
«Если ты прочтёшь это прости. Я боялась. Боялась, что ты полюбишь меня только из-за ребёнка. Но Стёпа наш».
**Искупление**
Я плакал. Беззвучно.
Потому что предал жену. Сына. И теперь мне нечего было терять.
Я пытался исправить
