Вот как звучит история, пересказанная по-русски:
Лизу трясло от страха она никак не могла решиться выйти замуж за вдовца, и дело было не в его маленькой дочке или возрасте, а в том, как он смотрел на неё. Его холодный взгляд пронзал насквозь, и сердце Лизы бешено колотилось, будто пытаясь защититься от невидимых стрел. Она опускала глаза, боясь, что кто-то заметит слёзы на её ресницах.
А слёзы эти катились по её щекам, раскрасневшимся от стыда. Руки дрожали, кулачки сжимались казалось, что вот-вот она бросится прочь от мачехи и этого жениха, которого та ей навязала. Но предательский язык выдал: «Выйду».
Вот и славно! В такой дом, к такому мужу грех отказываться! Ведь с первой женой он обращался как с царской особой. Она была мягкой, как тесто, слабенькой, худенькой, вечно кашляла. Шли они он три шага, она один. Останавливалась, дышала, как паровоз, а он её прижимал к себе и успокаивал не то что твой отец, пьяница.
Когда она была беременна, её почти не видели на ногах всё лежала, а после родов он сам вставал ночью к ребёнку, а она совсем ослабла. Так его мать рассказывала.
А ты здоровая, как репка! Он тебя в красном углу посадит. Ты и косить умеешь, и прясть, и ткать рукодельница! Грех тебе за молодого выходить характер у них не устоялся, глупости ещё не выветрились, а этот мужчина крепкий, честный о нём всё знаем. Какое тебе счастье!
Гостей созовём, посидим скромно, а вдовцу и пышных свадеб не нужно негоже тревожить покой усопшей. И сундуков собирать не велел дом полная чаша.
Яков женился на первой жене по любви, хоть и знал, что Анна часто болела, была хрупкой. Мать твердила, что такому сильному мужчине нужна хозяйка, а не хрустальная куколка, но он никого не слушал только Анну ему и надо было.
По деревне ходили слухи, что она его заворожила, ведь только безумец, не нюхавший жизни, мог добровольно превратить свою судьбу в больничную палату. Врачи говорили, что у Анны хрупкие лёгкие любой сквозняк грозил воспалением, а там и до чахотки недалеко.
Яков верил, что своей любовью отгонит смерть от жены, будет заботиться и болезнь отступит. Сначала всё и правда было хорошо. Счастливые молодожёны не могли нарадоваться друг на другу.
Потом, когда Анна забеременела, будто вся её сила ушла в ребёнка. Слабость, головокружения, сонливость она не могла ни стирать, ни корову доить, даже не в силах была расчесать свои роскошные волосы.
Врачи говорили: «Токсикоз. Родит окрепнет». Яков безропотно ухаживал за женой. Его мать день и ночь корила его, что привёл в дом не хозяйку, а обузу. Но Яков защищал Анну, как голодный орёл своё гнездо, и попросил мать не приходить.
Анна родила дочь, и Яков надеялся, что счастье вернётся в их дом. Оно вернулось, но ненадолго. Простудившись однажды, Анна так и не смогла поправиться таяла на глазах.
Её увезли в больницу, но доктор сказал прямо:
Её лёгкие не выдержат.
Сказал просто, по-деревенски. Анна знала, что жить ей осталось недолго. Сначала держалась, не показывала вида. Натянутая улыбка, больше похожая на гримасу боли, а в глазах страх за завтрашний день, за дочь.
Взгляд её словно прощался и просил запомнить её весёлой, счастливой. Худоба с проступающими рёбрами, впалая грудь, иссохшие пальцы всё кричало, что смерть уже рядом.
Почувствовав конец, Анна попросила мужа выслушать её.
Нет на свете такого, кто бы перехитрил Божью волю. Наша любовь устала бороться сил больше нет. Прости меня и дочку тоже. Я родилась для страданий и вас обрекла.
Яков схватил её горячие руки и целовал их. По прерывистому дыханию он понял, что ей остались считанные минуты.
Она заговорила о любви к ним, о дочери, задыхала
