Ты за внучкой пришла, собирайся.
Говорят, каждый ребёнок в детдоме мечтает о таких словах. Но Лена вздрогнула, будто её ударили.
Давай, чего сидишь?
Наталья Петровна смотрела на неё с недоумением. Почему девочка не радуется? Жизнь в детдоме не мёд. Многие сбегали просто на улицу. А тут Лену возвращают в родной дом, а она недовольна.
Не хочу, отвернулась она к окну. Её подруга Катя покосилась на неё, но промолчала. Она тоже не понимала такой реакции. Сама бы Катя с радостью вернулась домой, да только её там никто не ждёт.
Лен, ну чего ты? спросила Наталья Петровна. Там мама ждёт.
Не хочу её видеть. И к ней не вернусь.
Остальные девочки прислушивались к разговору, и воспитательница решила, что не стоит обсуждать это при всех.
Пойдём со мной.
Она отвела Лену в кабинет и мягко на неё посмотрела.
Твоя мама, конечно, многое натворила. Но она старается исправиться. Раз ей разрешили тебя забрать…
Думаете, в первый раз? Лена хмыкнула. Я в детдоме уже второй раз. Когда меня забрали в прошлый раз, мама притворилась, что исправилась. Спрятала бутылки, убралась, купила еду, устроилась на работу. Проверяющие поверили. А потом меня вернули и всё пошло по-старому. Я ей нужна только для пособия.
Лен, но я не могу на это повлиять. Дома всё же лучше…
Лучше?! А вы знаете, что значит голодать? Или ходить в школу в рваных ботинках, когда на улице минус двадцать? Или прятаться в комнате, чтобы мамины собутыльники не добрались? Почему её до сих пор не лишили прав?!
У Лены на глазах выступили слёзы. В детдоме ей было не сладко, но здесь она знала, что её накормят и защитят. А дома ад.
Я ничем не могу помочь, вздохнула Наталья Петровна.
Ей было искренне жаль девочку. Лена бойкая, умная, что редкость для детдома. Возможно, и её мать когда-то была хорошим человеком, пока не спилась. За семь лет работы воспитательница впервые видела, чтобы ребёнок не хотел возвращаться домой.
А я могу жить одна? спросила Лена. Пойду работать, сниму комнату.
Только когда исполнится восемнадцать, покачала головой Наталья Петровна.
Мне почти шестнадцать! Я уже взрослая!
Воспитательница тоже считала, что Лена слишком самостоятельная для своих лет. Но помочь не могла.
По закону ты должна быть под опекой взрослого. Может, есть кто-то, кто мог бы тебя взять? спросила она. И подать на лишение прав твоей мамы.
Никого нет… Пока бабушка жила, ещё терпела. А теперь невыносимо.
А отец?
Спился… Мёртв.
Лена сказала это так спокойно, будто это норма. Хотя для неё так и было.
У него родственники есть?
Девочка задумалась.
Вроде, мать жива. Но я её не знаю. Она с сыном не общалась. И я её понимаю, хмыкнула она. Я бы тоже не общалась.
Давай так, Наталья Петровна наклонилась вперёд, ты попробуешь пожить с мамой, а я узнаю про твою бабушку. Договорились?
Лена кивнула. Что ей оставалось?
Мама, конечно, устроила спектакль. Бросилась к дочери, рыдая, просила прощения, обнимала.
Но Лена не реагировала. Она знала: стоит вернуться домой и всё повторится.
Так и вышло. Первый день мама держалась, на второй принесла бутылку.
Всё вернулось на круги своя. Маму уволили, Лена снова жила в аду.
Когда пьяный мужик ночью в комнату вломился, и она еле выгнала его, терпение лопнуло.
К счастью, Наталья Петровна оставила ей свой номер. Лена позвонила.
Я нашла твою бабушку, сказала женщина. Попробую с ней поговорить. Если согласится и условия подходящие опеку оформим.
Лена поехала с ней. Хоть и не знала бабушку, надеялась, что та не прогонит. Осталось два года и она станет свободна.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Строгая, с достоинством.
Вам что? спросила она.
Зинаида Семёновна? уточнила Наталья Петровна.
Да.
Я ваша внучка, влезла Лена. Чего тянуть?
Что?
Дочь вашего сына.
Понятно. Чем могу помочь? бабушка оставалась холодной.
Можно поговорить? перебила Наталья Петровна, не дав Лене наговорить лишнего.
Ладно. Но быстро. На работу собираюсь.
Зинаида Семёновна налила чаю. Взглядывала на Лену, будто на пришельца, но молчала.
А Наталья Петровна объяснила ситуацию.
Вашу внучку, скорее всего, снова заберут в детдом. Но вы можете взять опеку.
Зачем мне это? спросила бабушка.
Ну… она же ваша кровь.
Я её не знаю. И знать не хочу. Сын мне нервы потрепал. Хочу забыть всё, что с ним связано.
Поймите, Лена живёт в ужасных условиях…
Девочка не дала договорить.
Зинаида Семёновна, вы меня не знаете, я вас тоже. И знать не хочу. Я бы забыла родителей, как кошмар, но по закону не могу. Мне нужно дотянуть до восемнадцати. Обещаю: мне от вас ничего не надо. Только бумаги и крыша над головой. Я заканчиваю девятый класс, потом пойду работать. Я сама себя прокормлю. Деньги за опеку ваши. Мне нужна только формальность. Если бы были другие родственники я бы к вам не пришла.
Наталья Петровна исподлобья посмотрела на Лену. Мол, зачем встревала? Но бабушка, кажется, была впечатлена.
Говорят, у алкоголиков дети недалёкие. Но тут явно не тот случай. И что, поживёшь два года и уйдёшь?
Обещаю.
Ладно. Согласна. Но условия: не зови меня бабушкой, не трогай мои вещи, не тащи в дом друзей. Ясно?
Ясно.
Наталья Петровна оформила документы. К маме Лены пришли с проверкой и наконец подали на лишение прав. А Зинаида Семёновна стала опекуном.
Хоть Лена и храбрилась, ей было страшно. Денег нет, школа ещё два месяца. А если бабушка
