Анна Васильевна, надо девочке дальше учиться. Такие светлые головы редко встречаются. У неё особый дар к языкам, к литературе. Вы бы её сочинения почитали!
Моей дочке было три года, когда я её под мостом в грязи нашла. Воспитала как родную, хоть люди за спиной и перешёптывались. Теперь она учительница в городе, а я всё так же живу в своей избушке, перебирая воспоминания, как драгоценные бусины.
Под ногами скрипит половица сто раз думала, пора бы починить, да всё руки не доходят. Села за стол, достала старый дневник. Страницы пожелтели, как осенние листья, но чернила всё ещё хранят мои мысли. За окном метёт, берёза веткой стучит, будто в гости просится.
Чего разгулялась? говорю ей. Подожди немного, весна придёт.
Смешно, конечно, с деревом разговаривать, но когда живёшь одна, всё вокруг кажется живым. После тех страшных лет я осталась вдовой мой Степан погиб. Последнее его письмо до сих пор храню, пожелтевшее от времени, потрёпанное на сгибах столько раз перечитывала. Писал, что скоро вернётся, что любит меня, что заживём счастливо А через неделю пришла весть.
Детей Бог не дал, может, и к лучшему в те годы прокормиться было нечем. Председатель колхоза, Николай Иванович, меня утешал:
Не горюй, Анна. Ты ещё молода, замуж выйдешь.
Не пойду я больше замуж, твёрдо отвечала. Один раз любила, хватит.
В колхозе работала от зари до заката. Бригадир Петрович бывало кричит:
Анна Васильевна, домой бы шла, время позднее!
Успею, отвечаю, пока руки работают, душа не стареет.
Хозяйство у меня было небольшое коза Манька, такая же упрямая, как я сама. Пять курочек будили меня по утрам лучше любого петуха. Соседка Клава частенько подтрунивала:
Ты, случаем, не индюшка? Отчего это твои куры раньше всех кричат?
Огород держала картошка, морковь, свёкла. Всё своё, с земли. Осенью закатки делала огурцы солёные, помидоры, грибы маринованные. Зимой откроешь баночку и будто лето в дом возвращается.
Тот день помню, как сейчас. Март выдался сырой, промозглый. С утра дождь моросил, к вечеру подмёрзло. Пошла в лес за хворостом печь топить надо. Валежнику после зимних бурь много нанесло, только собирай. Набрала ворох, иду домой мимо старого моста, слышу кто-то плачет. Подумала сперва ветер шалит. Но нет, явно, по-детски всхлипывает.
Спустилась под мост, смотрю девочка маленькая сидит, вся в грязи, платьишко мокрое, рваное, глазёнки испуганные. Как увидела меня затихла, только дрожит вся, как осиновый лист.
Ты чья, малышка? спрашиваю тихонько, чтоб не напугать ещё больше.
Молчит, только глазёнками хлопает. Губы синие от холода, ручонки красные, опухшие.
Совсем замёрзла, говорю больше для себя. Давай-ка я тебя домой отнесу, согреешься.
Подняла её на руки лёгкая, как пёрышко. Закутала в свой платок, прижала к груди. А сама думаю что за мать такая, что ребёнка под мостом бросила? В голове не укладывается.
Хворост пришлось бросить было уже не до него. Всю дорогу домой девочка молчала, только крепко держалась за мою шею своими замёрзшими пальчиками.
Принесла домой, соседи тут как тут новости в деревне быстро разлетаются. Клава первой прибежала:
Боже, Анна, где ты её взяла?
Под мостом нашла, говорю. Брошенная, видно.
Ой, горе-то какое всплеснула руками Клава. И что с ней делать будешь?
Как что? Оставлю у себя.
Ты что, Анна, совсем с ума сошла? это уж баба Мотря подошла. Куда тебе ребёнка? Чем кормить будешь?
Чем Бог пошлёт, тем и прокормлю, отрезала я.
Первым делом печь растопила как следует, воду греть начала. Девочка вся в синяках, худенькая такая, рёбрышки торчат. Искупала её в тёплой воде, закутала в свою старую кофту другой детской одежды в доме не было.
Кушать хочешь? спрашиваю.
Кивнула робко.
Налила ей вчерашних щей, хлеба отрезала. Ест жадно, но аккуратно видно, не уличная, домашняя девочка была.
Как тебя зовут?
Молчит. То ли боится, то ли и правда говорить не умеет.
Спать уложила её на свою кровать, сама устроилась на лавке. Ночью несколько раз просыпалась проверить, как она там. Спит, свернувшись калачиком, во сне всхлипывает.
Утром первым делом пошла в сельсовет заявить о находке. Председатель, Иван Степанович, только руками развёл:
Никто ребёнка не терял. Может, из города подкинули
И что теперь делать?
По закону в детский дом надо. Я сегодня же в район позвоню.
Сердце у меня сжалось:
Постой, Степанович. Дай мне время может, родители объявятся. А пока я её у себя оставлю.
Анна Васильевна, хорошо подумай
Нечего думать. Уже решила.
Назвала я её Марией в честь своей матери. Думала, может, объявятся родители, да так никто и не пришёл. И слава Богу я к ней всей душой привязалась.
Сначала было трудно она совсем не говорила, только глазёнками по избе водила, будто что-то искала. Ночью просыпалась с криком, вся дрожала. Я её к себе прижимала, гладила по головке:
Ничего, доченька, ничего. Теперь всё будет хорошо.
Из старых тканей я ей одежду сшила. Разноцветную синюю, зелёную, красную. Получилось просто, но весело. Клава, как увидела, руками всплеснула:
Ой, Анна, да у тебя золотые руки! Я думала, ты только с лопатой управляться умеешь.
Жизнь научит и швеёй быть, и нянькой, отвечаю, а самой радостно, что похвалили.
Но не все в деревне были такими понимающими. Особенно баба Мотря как увидит нас, так крестится:
Не к добру это, Анна. Подкиды
