**Дневник. О страхе, что тебя вернут**
Когда я впервые увидел его, он сидел у самой стены. Не лаял, не просился на руки, не подходил. Просто сидел, уткнув нос в угол. Остальные собаки прыгали, просовывали лапы через решетку, кто-то скулил, кто-то бегал по кругу. А он без единого звука.
Он у нас давно, сказал волонтер. Восемь лет. Попал сюда щенком и так и остался. Дважды забирали, но возвращали. Первый раз через день, второй через неделю. Не прижился. Молчаливый. Не играет. Не радуется.
Я стоял, сжимая кулаки в карманах, чтобы не дрожать.
Как его зовут?
Сначала был Бобик. Потом Тишка. Сейчас зовем только по карточке: Архип. Хотя ему, думаю, все равно. Реагирует только на шуршание пакета с кормом.
Я не знал, зачем пришел. Просто в какой-то момент одиночество стало невыносимым. После смерти мамы квартира гуляла от пустоты. Ни звука, ни движения. Только чайник по утрам, только радио на кухне. И тишина.
Друзья советовали завести кого-нибудь. Хоть рыбок. Хоть попугая. А я пошел в приют.
И увидел его.
Можно попробовать? неуверенно спросил я.
Волонтер лишь молча кивнул. Через десять минут мы уже стояли у выхода: он на поводке, я с бумагами в кармане. Никто не верил, что это надолго. Даже я.
Он не тянул поводок, не рвался вперед. Просто шел рядом, будто знал дорогу. На лестнице оступился, поскользнулся на лапе. Я сказал: «Аккуратнее», но он не реагировал ни взглядом, ни ухом. Только дышал глубже.
Дома постелил старое одеяло у батареи. Милочки с водой и кормом. Он подошел, понюхал, сел, посмотрел на меня, потом на дверь. Долго. Будто проверял, закрыта ли она.
Ночью проснулся от скрипа. Он лежал у двери, не спал. Голова на лапах, глаза открыты. Будто ждал, что его снова уведут.
Архип ты дома. Все в порядке, прошептал я.
Он даже не пошевелился.
Так прошли первые две недели. Он ел, гулял, но молчал. Ни звука. Всегда смотрел мне в глаза. Будто спрашивал: «Можно остаться?»
Никогда не залезал на диван. Даже если я маситил, звал, хлопал по подушке. Просто стоял рядом. Потом возвращался к двери и спал там.
Новый пес? спросила соседка Валентина Ивановна, увидев нас на улице. Красивый но какой-то чужой.
Я кивнул. Она была права он выглядел так, будто не отсюда. Не отсюда пришел и не хотел оставаться.
Не брал еду с руки. Не принимал лакомств. Только из миски и только если никто не смотрел.
Я разговаривал с ним, как с человеком.
Мама мечтала о собаке. Но боялась привязываться. Говорила, не переживет потери. А теперь вот ты. Думаю, ты бы ей понравился. Она умела обращаться с такими с израненными душами. Всю жизнь работала с ними в интернате.
Он моргнул, будто понял.
Если хочешь оставайся. Я больше никого не жду. И тебе не надо.
Каждое утро он провожал меня до двери. Садился рядом, пока я надевал ботинки. Не скулил, не вилял хвостом. Просто смотрел. И ждал.
Когда я возвращался, он лежал у порога. Не трогал еду, не пил воду, пока не убеждался, что я действительно дома.
Ты думаешь, я не вернусь? спрашивал я. Но я вернулся. Всегда буду возвращаться.
Он вздрагивал от громких звуков. От салютов, детских криков, рева мотоциклов. Напрягался, дергал поводок и отходил в сторону. Не убегал просто отстранялся.
Ничего, Архип. Это просто звук. Просто звук.
Хвост поджимал под себя, будто хотел исчезнуть.
На третьей неделе он впервые залаял. Хрипло, коротко. Я испугался. Он тоже смотрел на меня, будто извинялся. Потом снова тишина.
Ветеринар сказал: уши в порядке. Просто такой характер. Может, душевная травма.
Он слушает. Проверяет себя. Ждет, когда от него откажутся.
Я молча кивнул. Это я уже чувствовал.
Когда задерживался, он не ел. Лежал у двери. Только когда я переступал порог начинал двигаться.
Ты боишься, да? Думаешь, будет как тогда?
Он шевельнул ухом.
Я вернулся. Всегда буду возвращаться.
Прошел месяц. Потом еще один. Теперь он спал не у самой двери, а чуть ближе у шкафа. Потом у кресла. Но в спальню не заходил. Даже если дверь была открыта, и я звал.
Я привык. Очень полюбил его. Он не был веселым или игривым но был настоящим. Тихим, сложным, очень внимательным. Смотрел так, будто понимал все.
Знаешь, Архип, я не выбирал тебя. Просто пришел. А теперь не представляю жизнь без тебя.
Он поднял голову, вздохнул и снова положил на лапы.
Через два с половиной месяца он впервые лизнул мне руку. Без причины. Просто так. Я заплакал. Он удивился, отступил, смотрел не понимал, почему слезы.
Это радость. От тебя. Ты не поймешь, но это счастье.
Он стал чаще оставаться рядом. Меньше отстранялся.
А потом случилось то, чего я ждал.
Обычный вечер. Работа, пакеты из магазина. Как всегда, он встретил меня, проводил на кухню. Я пил чай у окна и вдруг услышал, как он зашел в спальню.
Поставил лапу на порог. Остановился. Посмотрел на меня. Я не шевелился.
Хочешь? Ложись.
Он медленно подошел, сел у кровати. Потом осторожно запрыгнул. Не на подушку. На край. Лег. Вдохнул.
И уснул.
Не напряженный. Настоящий. Спокойный. Тело расслабилось, дышал ровно. Был дома.
Теперь ты действительно дома, прошептал я.
Он не ответил. Только во сне пошевелил ухом.
С того дня больше не спал у двери. Даже если уходил оставался на кровати. Ждал у окна. Потому что знал: я вернусь. Не когда-нибудь. Всегда.
На прогулках стал задерживаться. Обнюхивал прохожих, иногда
