Я жил в новосибирской панельной девятиэтажке, будто стены тоньше бумаги, и каждый чих соседа отдавался эхом в батареях.
Долгое время меня не тревожили хлопки дверей, перестановки мебели и голос телевизора у пенсионерки снизу.
Но то, что делал сосед сверху Алексей Петрович выводило меня из себя и заставляло лупить ругательства.
Каждую субботу он без зазрения совести включал то дрель, то перфоратор. Иногда в девять утра, иногда в одиннадцать. Но всегда в выходной и всегда в тот момент, когда так хотелось выспаться.
Сначала я, человек мирный, относился к этому философски: «Ну, мало ли ремонт затянулся», думал я, ворочаясь в постели и пряча лицо в подушку.
Но недели шли, а звук перфоратора будил меня по субботам снова и снова, то короткими сериями, то долгими протяжными трелями. Казалось, сосед начинает чтото делать, бросает, а потом возвращается к начатому.
Иногда эти раздражающие звуки падали не только утром, но и вечером в будний день, когда я возвращался с работы, мечтая о тишине. Каждый раз мне хотелось встать и высказать Алексею всё, что я о нём думаю, но усталость, лень и нежелание конфликта удерживали меня.
Однажды, когда дрель запела над головой в очередной раз, я не выдержал и бросился наверх. Стучал, звонил А в ответ ни звука. Только проклятый перфоратор ревел, вибрируя в череп.
Когданибудь я! сорвался у меня, но я не успел додумать, что именно «когданибудь».
В голове уже крутились фантазии: от отключения электричества в подъезде до более изощрённых планов написать жалобу, позвать участкового, забить пеной вентиляцию. Иногда я представлял, как сосед сам понимает, что надоел, приходит извиняться, переезжает или хотя бы перестанет сверлить!
Этот шум стал для меня символом несправедливости. Я всё время думал: «Хотя бы ктонибудь в подъезде возмутился и положил конец этому безобразию!» Но все сидели в своих норах и ни во что не вмешивались.
И тогда случилось то, чего я никак не ожидал
***
В субботу я проснулся не от шума, а от полной тишины. Лёгко слушал, когда же завизжит проклятый аппарат, но тишина была густой, почти осязаемой.
Сломался! пробежало в голове, или этот изверг уехал?!
День прошёл в удивительном ощущении свободы: пылесос работал тише, чайник казался ласковым, а звук телевизора не дребезжал в потолке. Я сидел на диване и поймал себя на широкой детской улыбке.
***
В воскресенье тоже было тихо. И в понедельник, вторник, среду. Шум будто вырезали из моей жизни. Тишина сверху держалась почти неделю. Я перестал списывать её на ремонт, отпуск или случайность. Было в этой паузе чтото неестественное, тревожное слишком резкий контраст после месяцев постоянного шума.
Я долго стоял перед дверью Алексея, собираясь с духом, и пытался понять, зачем мне это нужно: убедиться, что всё в порядке, или проверить, не зря ли я себя накручиваю? Я нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу и я понял, что чтото случилось.
На пороге стояла беременная женщина, лицо бледное, веки опухшие. Я видел её пару раз раньше, но теперь она выглядела, будто постарела на несколько лет.
Вы жена Алексея? спросил я осторожно.
Она кивнула.
Чтото случилось? Я давно не слышу
Слова застряли в горле: как вообще можно сказать, что пришёл изза тишины? Женщина отступила на шаг, пропуская меня внутрь, и вдруг тихо произнесла:
Леши больше нет.
Я не сразу понял смысл. Понадобилось несколько секунд, чтобы слова сложились в целое.
Как когда?
В прошлую субботу, рано утром, она смахнула слезинку. Понимаете, этот бесконечный ремонт Он так уставал. Всё делал по выходным, а в будни времени не было. В тот день встал раньше меня, хотел доделать кроватку, торопился, боялся не успеть
Она махнула рукой вглубь квартиры. У стены стояла аккуратно разложенная детская кроватка точнее, её половина. Инструкция, упаковки с крепёжами, детали лежали на полу.
Он просто упал, прошептала она. Сердце. Я даже не успела проснуться.
Я стоял, будто врос в пол, а слова женщины медленно, тяжело впитывались в сознание.
***
Шум тот самый, который меня так бесил, будил по субботам! Я столько раз проклинал его вместе с тем, кто его производил. Я опустил глаза, и взгляд упал на коробку с деталями кроватки: мелкие винты, шестигранник, наклейки с номерами. Всё аккуратно разложено так стараются только те, кто действительно хочет чтото важное.
Может, вам чтото нужно? начал я тихо, но женщина покачала головой:
Спасибо. Ничего
Я ушёл почти на цыпочках, как будто уходил от чужой боли. Спускался по лестнице, держась за перила, каждый шаг отдавался тупым чувством вины, которое не имело формы, но жгло.
***
Дома я поднял глаза к потолку. Тишина стояла густая, плотная, будто укор в чёмто. Возможно, в том, что я ненавидел Алексея только потому, что он мешал мне спать? Для меня он был не человек, а шум, неудобство.
А теперь его нет. Зато есть женщина, которая его оплакивает. Скоро родится ребёнок, у которого уже нет отца. И есть кроватка, которую он хотел собрать, но не успел.
Надо будет сходить к его жене, подумал я, помочь. Вряд ли она сама
Вечером, когда мысли утихли, я снова посмотрел на потолок. Там попрежнему стояла мертвая тишина. Я долго сидел в полутёмной кухне и понял, что сегодня без сна не обойдёмся. Я поднялся наверх, позвонил. Дверь открылась, женщина удивлённо подняла брови её, конечно, не ждало.
Я, заметно смущённый, тихо проговорил:
Послушайте Я понимаю, что мы едва знакомы. Но, если позволите я могу собрать кроватку. Он же хотел, чтобы она была готова. И если можно я бы хотел помочь.
Она сначала молчала, потом долго смотрела, будто пыталась понять смысл моих слов. Затем медленно кивнула:
Проходите.
Я вошёл, осторожно переступая через коробки с деталями, и работал долго, молча.
Женщина сидела на диване, поглаживая живот, иногда тихо всхлипывая, стараясь не мешать. Когда я прикрутил последний винт и поднялся, чтобы поправить спинку кроватки, в комнате изменилось чтото: словно разрядился воздух.
Она подошла ближе и провела ладонью по гладкой деревянной перекладине.
Спасибо, прошептала она. Вы даже не представляете, насколько это важно.
Я стоял, не зная, что ответить, и просто кивнул.
Выходя, я вдруг ощутил, что впервые за долгое время сделал чтото действительно правильное, и почувствовал, что обязательно вернусь сюда.
