Доброе утро, любимая.
Он, как обычно, проснулся за минуту до сигнала будильника привычка, привившаяся в армии. Перепрыгнув с кровати на пол, не открывая глаз, отжался несколько раз. Кровь приятно зашумела, прогоняя остатки сна.
Пойдём разбудим парней, Лен.
«Парни» два десятилетних сынаблизнеца, спящие в соседней комнате. Два крошечных двойника отца, с чуть приоткрытыми ртами, будто видят один и тот же сон.
Отопление в доме всю ночь капризно работало, поэтому он решил не рисковать утренней пробежкой и не будить их раньше. Глядел на уже окрепшие фигурки своих «парней».
Он в их возрасте был полной противоположностью: худой, неуклюжий, сутулый, робкий, что сверстники часто принимали за трусость. Учёбу он сдавал без труда, но обиды одноклассников давали ему тяжёлый отпор. Не умел отвечать знал, что слабее. На физкультуре выкладывался полностью, но насмешки учителя ломали его настрой. Что касается секций, мать ставила чёткое условие:
Я не рожала интеллигентного еврейского мальчика, чтобы он ходил учиться разбивать носы.
Робость мешала и здесь, и мечта стать сильным отступила. Мама, обычно нежная и заботливая, редко проявляла характер. Изза избытка её нежности он после школы пошёл в армию, а через два года вернулся уже натренированным спортсменом. Тихий, робкий еврейский мальчик превратился в крепкого кандидата в мастера спорта по боксу, который, к сожалению, не удовлетворил матери и приёмную комиссию института физической культуры, и он решил продолжить карьеру в спорте.
Студенческие годы открыли ему новую жизнь: частые соревнования, общежитие, новые друзья. Появилась и новая проблема девушки. Несмотря на успехи в боксе, природная робость не исчезла. Пригласить девушку на свидание, заговорить с ней в двадцать лет было не легче, чем в десять. Пока не встретил её.
Елена восходящая звёздочка института, чемпионка по прыжкам в воду, светловолосая красавица с зелёными глазами. Умная, улыбчивая, но молчаливая, будто из другого мира, за что её прозвали «Инопланетянкой». Они сразу нашли общий язык.
Им было комфортно вместе: часами гуляли, не произнося ни слова, болели друг за друга на соревнованиях. После первого поцелуя он сразу сделал ей предложение.
Свадьбу марсиан отмечали всем курсом, любили их за открытость и доброту.
Через год Лена «взяла академию» забеременела. Вечерами он стал ездить на Курский вокзал, подрабатывая грузчиком. Именно тогда впервые ощутил, что стал сильным не от тяжёлых мешков, а от осознания, что может обеспечить семью и вырастить детей.
Лена сильно волновалась, но врач её успокаивал, шутя:
Если вы не любите детей, будет вдвое хуже двойня!
Ночами они вместе мечтали о будущих детях, о доме у моря, о жизни спустя годы. Ночь время для мечтаний.
В канун родов она, взяв его за руку, попросила:
Пообещай, что бы ни случилось, ты их не оставишь!
Он сначала растерялся, хотел отмахнуться, но, глядя в её глаза, кивнул. На следующий день начались схватки. Роды были долгими и трудными, почти сутки она была без сознания, врачи не могли найти причину кровотечения, а когда нашли было уже слишком поздно.
Что же произошло в ту ночь, он уже не помнил; всё прошло как в тумане. Проснувшись утром на Курском вокзале, он лежал в луже среди пустых бутылок. Какойто ночной грузчик схватил его за плечо и крикнул:
Эй, боксёр, вставай, смена начинается.
Он поднялся, будто после нокдауна в двенадцатом раунде, и пошёл разгружать вагоны. Руки знали своё дело, но голова нет. В мыслях крутилось одно: «Пообещай, что не оставишь Пообещай, что не оставишь»
Он не плакал тогда. Плакал позже, ночью, когда впервые вошёл в пустую квартиру и увидел два крошечных комбинезончика, которые Лена утром гладила, напевая тихую мелодию. Он сел на пол в детской и заплакал, как раненый зверь, пока соседка тётя Рая не постучала в стену:
Сынок, я понимаю, но дети же спят
Дети спали. Два тёплых комочка в кроваткеманеже, которую они с Леной выбирали в «Детском мире», спорили синяя или зелёная. Взяли обе, по одной каждому. Теперь они тихо посапывали, не зная, что мама ушла.
Первый месяц прошёл в тумане. Он не спал ночью, боясь, что уснёт и не услышит плач ребёнка. Кормил по часам, менял подгузники, стерилизовал бутылочки, а сам ел лишь раз в сутки, когда вспоминал о ней. Мать приходила каждый день, привозила еду, молча обнимала и уходила, потому что он не мог говорить. Он лишь кивал, когда она спрашивала:
Может, я заберу мальчиков к себе?
Он обещал: не оставлю.
Когда близнецам исполнилось три месяца, он впервые вышел на ринг после похорон. Тренер советовал не спешить, но он всё равно вышел и сразу же проиграл в первом раунде. Не изза потери техники, а потому что впервые в жизни не хотел драться. Противник бил, а он стоял, глядя в точку за канатами, где обычно стояла Лена с флагом, подбадривая:
Давай, мой марсианин!
После боя тренер отнёс его в раздевалку и сказал прямо:
Либо берёшься за голову, либо бросаешь бокс. Сейчас ты опасен не для соперника, а для себя.
Он закончил. Тем же вечером сдал перчатки в кладовку и больше их не надевал.
Вместо этого стал бегать по утрам. Сначала три километра тяжело, задыхаясь, ругаясь. Потом пять, потом десять, пока ноги не становились ватными, а в голове оставалось лишь стук сердца и дыхание. Возвращался домой, мокрый, падал в коридоре и лежал, глядя в потолок, пока один из сыновей не заплакал. Тогда вставал, поднимал ребёнка, прижимал к себе и дышал. Просто дышал.
Так прошёл год.
Когда мальчишкам исполнилось два года, он впервые взял их в бассейн. Сам боялся воды с детства Лена шутила, что марсиане не умеют плавать. Она обещала научить их и его, но успеть не успела. Поэтому он нанял лучшего тренера, который нашёл, и каждый урок сидел на бортике, держась в кармане её старый купальник.
Малыши плескались, как утята, хохотали одинаковым смехом, а он думал: «Как бы ты это увидела»
В пять лет он отправил их в боксерскую секцию не чтобы вырастить чемпионов, а потому что понял, что сила это не только мышцы, а умение защищать и не ломаться, даже когда мир против.
К тому времени он сам работал тренером в детской секции, получал небольшую зарплату, но график был удобный: успевал и в садик, и на тренировки, и на родительские собрания. Вечерами готовил ужин, проверял домашние задания, читал вслух «Гарри Поттера» разными голосами. Мальчишки уже знали, что мама «ушла на небо», но пока не задавали вопросов. Он ждал их, готовясь к ответу.
Иногда, когда они засыпали, он садился на кухне с чашкой чая, открывал старый альбом. Там их с Леной свадьба, первые соревнования, УЗИ с двумя точками, ставшими потом сыновьями. Он смотрел на её улыбку и шепчет:
Видишь, Лен? Я не оставил. Я держу слово.
Затем тихо входил в их комнату, поправлял одеяла, целует обоих в макушку, осторожно, чтобы не разбудить, и шепчет им:
Спите, парни. Папа здесь.
И только после этого позволял себе лечь, зная, что если ктото заплачет, он услышит.
Прошло десять лет.
Сегодня утром, как всегда, он проснулся за минуту до будильника, отжался, считая до двадцати. Кровь приятно заурчала в ушах.
Пойду разбужу парней, Лен, произнёс он в пустоту, как делает каждое утро уже одиннадцать лет.
Встал, потянулся и отправился в соседнюю комнату.
Два десятилетних мальчика спали, раскинувшись, как звёзды. Одинаковые лица, одинаково приоткрытые рты. Теперь они уже не крошки, а настоящие спортсмены: один кандидат в мастера по боксу, второй чемпион области по плаванию среди юниоров. Оба отличники, оба с её зелёными глазами.
Он постоял, глядя на них, и вдруг ощутил лёгкое, тёплое чувство в груди. Не боль, а простое присутствие.
Спасибо, прошептал он. Спасибо, что дала мне их и что они до сих пор со мной.
Затем, как обычно, наклонился и поцеловал сначала одного, потом другого.
Вставайте, чемпионы. Завтрак сам себя не съест.
Парни пробормотали, улыбаясь сквозь сон.
Пап, а можно после тренировки в кино? Новый «Человекпаук» вышел!
Можно, но сначала пробежка. Пять километров, вместе.
Уууу
Без «ууу». Марсиане не ноют.
Они рассмеялись, звонко и одинаково.
Он вышел на кухню, включил чайник и посмотрел в окно. Утро было ясным, морозным, солнце только взошло над крышами.
В этот момент он понял: он не просто выжил, он живёт. Понастоящему.
Потому что дал обещание.
И потому что она всё ещё рядом в их смехе, в их взгляде, в их силе, в его силе.
Он улыбнулся своему отражению в окне и, чтобы не разбудить сыновей, тихо сказал:
Доброе утро, любимая.
Затем пошёл жарить оладьи как учила её, с яблоками и корицей, потому что дети любят их, и потому что так правильно.
Всё остальное он уже сделал. Осталось лишь жить дальше за себя, за неё, за троих.
И он живёт. Каждый день. Каждое утро. Каждым вдохом.
Потому что обещал.
