Всегда полагала, что первая сильная иллюзия со временем исчезает, а жизнь своей суетой стирает всё. Но это не так: есть чувства, которые сердце хранит десятилетиями.
Мне было семнадцать, когда я встретила Мигеля. Он жил в соседнем квартале, был высокий, худой, почти всегда с блокнотом или книгой под мышкой. В его глазах читалась теплота, будто он действительно слышит меня, как будто я единственное, что имеет значение. Мы могли сидеть в молчании часами, и для меня это молчание ценно было больше любой речи.
По вечерам мы гуляли вдоль реки в бесконечных летних днях моей юности. Разговаривали о мечтах: он хотел стать инженером и построить белый дом с двориком, усыпанным лимонными деревьями. Я шутя отвечала, что хочу открыть пекарню, чтобы утром приходить за свежим хлебом. Мы полагали, что жизнь так проста захотеть и ждать, когда сбудется.
Но родители видят иначе. Моя мать отвергала его: «Он беден, без будущего, ты погрязнёшь в нищете». Я была слишком юной, слишком зависимой. Вскоре его семья переехала в другой город изза работы. На железнодорожной станции в Севилье мы прощались, обнимаясь, со слезами. Он шепнул: «Буду писать, жди меня». Я кивнула, не подозревая, что прощание будет окончательным.
Сначала письма приходили. Он описывал, как поступил в университет, как живёт в крошечной комнате и как мечтает, чтобы я присоединилась к нему. Я отвечала, сжатым сердцем в кулаке. Но мои письма никогда не доходили. Мать их прятала или рвала у меня на глазах. «Это детская мечта, забудь её. Думай о своём будущем». Я плакала от гнева, но сил для бунта не имела. Так молчание постепенно отдаляло нас.
Годы шли. Я вышла замуж за «правильного мужчину», родила детей, нашла работу. Вела обычную жизнь, с мелкими радостями и тяжёлыми печалями. Иногда, посреди ночи, мне снился его юный лик, его ясный смех. Я просыпалась с пустотой в груди, повторяя себе: «Это уже в прошлом».
Десятилетия спустя, после смерти матери, разбирая её старый гардероб, я нашла коробку. Внутри лежало множество пожелтевших конвертов с её почерком. Это был Мигель. Дрожащими руками я открывала каждое письмо.
«Любимый, знаю, что мать против, но я не сдаюсь. Сделаю всё ради нас. Жди меня».
«Наконец нашёл работу, снял маленькую комнату. Представляю, как мы вдвоём начинаем жизнь».
«Ты молчишь, но я всё верю. Если мы больше не увидимся, помни: я любил только тебя».
Я плакала, как ребёнок, на полу, окружённая письмами, которые никогда не дошли до меня. Ощущала, будто у меня украли целую жизнь.
Я решила найти его. Спрашивала в Гранаде, где он прожил многие годы. Старые соседи сказали правду: Мигель недавно умер, не женился и не создал семью. Говорили, что он часто сидел на площади квартала с книгой в руках, повторяя: «Однажды я встретил любовь всей моей жизни. Этого мне достаточно навсегда».
Эти слова пронзили меня, как нож. Он любил меня до конца. А я я жила, но никогда не переставала помнить его.
Иногда возвращаюсь к тем прогулкам вдоль реки юности, закрываю глаза и слышу его голос в памяти. Я снова становлюсь той семнадцатилетней девушкой, которой не хватило смелости бороться за чувства. И понимаю: настоящий любовь не умирает. Она скрыта, как рана, что не заживает.
И я задаюсь вопросом а были ли у вас такие любви, от которых жизнь отняла всё и которые невозможно забыть?
