Душа больше не болит и не плачет
С тех пор, как я вспоминаю те дни, в памяти всё ещё отзвуки северного ветра и аромат чая с чабрецом.
После трагической кончины мужа, Захара Петрова, я, Алёна Петрова, покинула шумный город, где каждый переулок напоминал о нём. Мы прожили вместе лишь восемь лет, и в один несчастный день погубил его автомобильный инцидент. Я думала, что никогда не оправлюсь, оставшись одна с сыном, Савелием Петровичем.
Девчонки, я собираюсь бросить всё и переселиться в деревню, говорила я подругам, когда они пришли в гости. Родительский дом пуст, а родители уже давно ушли из жизни. Не могу больше ходить по улицам, где каждый камень шепчет имя Захара. Иногда краем глаза я вижу тень, но оборачиваясь, никого не нахожу. Что это, скажете?
Алёнка, ну не знаю, сможешь ли ты жить в деревне. Ты всю жизнь в городе, а здесь всё иначе, сомневалась одна из них.
В деревне тоже есть школа, я буду учить, решительно отвечала я.
Тогда будем к тебе приезжать, добавила другая, и мы рассмеялись.
Савелий и я поселились в скромном доме на окраине, у самого леса, где я работала учителем русского языка и литературы. Пятнадцать лет прошло, и меня уже уважали односельчане, ведь я здесь родилась.
Зима того года была особенно морозная, а вторая половина декабря снежная и метельная. Под Новый год оставалась лишь неделя, когда в один вечер ветер завывал, грохоча окна, а в доме было тепло и уютно. Мы с сыном любили такие вечера: за столом, с горячим травяным чаем, пока снаружи вьюжит.
Мам, мне показалось, ктото стучит в дверь, сказал Савелий.
Да ну, это ветер, сказала я, но услышала тихий стук. Выйдя в вестибюль, я спросила:
Кто там?
Откройте, пожалуйста, прозвучал слабый, хриплый голос.
Страх не охватил меня, но удивление как мог ктото в такую погоду зайти в наш отдалённый дом? Открыв дверь, я увидела мужчину в сугробе, который почти упал на пол.
Пьяный что ли? мелькнула мысль.
Савелий и я тащили его внутрь, где он упал на пол, едва сдерживая стоны. По одежде прослеживалась охотничья рубаха, но ружья не было. Я не была медиком, а в метель скорой помощи не ждать. Через пару минут он перевернулся, открыв глаза. Правая штанина была разорвана, кровь сочилась из раны.
Вы кто? Что с вами? спросила я тихо.
Простите он смотрел на нас умоляющими голубыми глазами.
Я осмотрела ногу, к счастью, перелома не было, лишь глубокая рана. Мы быстро сняли верхнюю одежду, и я начала обрабатывать её. Мужчина стал немного улыбается, успокаивая меня.
Прохор Соколов, представился он, простите за визит.
Я Алёна Петрова, а это мой сын Савелий.
Я сам врач, бывший военный медик, сказал он, рана не страшна, просто я сильно истощён.
Тогда я почувствовала облегчение: в руках врача было надежное спасение. Мы обработали рану, обмотали её бинтом, и Прохор, согретый у печки, стал пить травяной чай с вареньем.
За чаем разговорился он, рассказывая о своей жизни.
Мне сорок три года, я долго служил врачом в армии, ездил за границу, часто находился в полевых условиях. Жена не выдержала кочевого образа жизни и ушла в город с дочкой, где нашла спокойствие. Я её не осуждаю не каждая женщина способна выдержать такие испытания.
А как же любовь? спросила я, сомневаясь.
Не каждая женщина может вынести всё это. Я же, женившись в молодости, обещал ей то, чего не смог выполнить. Поэтому я не держу обиду.
Мы беседовали до полуночи, когда Прохор спросил:
Вы не замужем?
Нет, мой муж погиб в автокатастрофе, я уехала из города пять лет назад, потому что не могла жить там. Здесь, в деревне, я нашла покой, а Савелий быстро адаптировался, подружился с ребятами.
А в город не тянет? интересовался он.
Нет, мне нравится тишина, я работаю в школе, преподаю язык и литературу. Вы в городе работаете в больнице?
Нет, улыбнулся Прохор, в сорок лет я ушёл из армии, у меня была отставка. Мать тяжело болела, я бросил службу, стал егерь, но она умерла. Затем вернулся в город, открыл аптеку, доходы неплохо идут, планирую открыть ещё одну. Последнее время меня терзает тревога, может, от горечи после маминой смерти.
Я поддержала его: смерть близкого оставляет шрам в душе. Он рассказывал, как потерял машину в лесу, как стадо кабанов ранило его ногу, как успел выстрелить, но не уверен, убил ли зверя. В итоге он дошёл до моего дома, оставив ружье у крыльца.
Я предложила ему постель у печки, сказав «спокойной ночи». Утром температура Прохора поднялась, ранка не зажила, он не смог продолжить путь. Метель стихла, и мы нашли его машину, застрявшую в сугробе недалеко от дома.
Придётся лечить себя самому, говорил он, у меня в машине аптечка, привезу её.
Савелий принёс аптечку, и Прохор несколько дней поправлялся, играл в шахматы, пока не почувствовал себя лучше и захотел отправиться в город. До Нового года оставалось три дня.
Я ничего не спрашивала, знала, что ему нужно уехать. Перед отъездом спросила:
Как душа? Всё ещё болит?
Он собрал вещи, посмотрел в глаза и ответил:
Теперь она плачет
Он сел в свой внедорожник и уехал.
После его ухода в доме стало тихо, будто будто убрался важный элемент; я почувствовала, что чегото не хватает. Я не питала себя иллюзиями, лишь признала, что Прохор был добрым человеком, рядом с которым было спокойно, но я ничего не ожидала.
Метели продолжались, но уже не были такие сильные, ветер подул лишь изредка.
Всё к лучшему, успокаивала себя я, хорошо, что он задержался ненадолго, иначе было бы труднее забыть его.
Он так и не позвонил, хотя обещал. Я подумала, что у него свои заботы, а в нашей деревне было лишь небольшое приключение.
Новый год настал, и я в тридцать первого декабря на старой машине поехала в ближайший город, в Тульский супермаркет, купила продукты и сладости на неделю, потратив пару сотен рублей. Мы с Савелием украсили ёлку, зажгли гирлянду, готовились встречать праздник вдвоём.
К вечеру вновь разыгралась метель, но я радовалась, что успела сделать покупки до бури. Савелий помогал накрывать стол, когда вдруг услышал стук в дверь.
Мам, ктото стучит, спросил он.
Ветер, ответила я, но прислушалась. Стук повторился.
За порогом стоял сияющий Прохор с пакетами в руках.
Можно, сказал он, не дожидаясь ответа, и вошёл.
Савелий от радости вскрикнул:
Ура! Дядя Прохор!
Подожди, возьми пакеты, сказал он, дай-ка я поцелую твою маму.
Он подошёл к растерянной мне, наклонился и поцеловал в губы, чувствуя, как стучит её сердце, будто мальчишка.
Савелий, Алёна, возможно, я тороплюсь, но понял, что без вас моя жизнь пуста, вытащил он коробочку с кольцом, Регина, выйди за меня.
Ты ведь ездил в город? спросила я, и он кивнул.
Савелий с надеждой смотрел на меня, я кивнула в ответ.
Согласна, но уезжать не могу, ответила я.
И не надо, я останусь здесь, мне тоже нравится, и, пожалуй, егерем пригодиться, рассмеялся он. В городе я всё равно смогу ездить, контролировать бизнес.
С тех пор прошло десять лет. Савелий учится в институте, наш сын Платон уже десять, а мы с Прохором построили большой дом, где живём вместе. Душа его больше не болит и не плачет вокруг лишь любовь и радость, а я, глядя назад, понимаю, что именно в эти снежные ночи, когда ветер стучал в дверь, наша жизнь обрела новый смысл.
