Глафира, ведь мы же договорились. Дед ждет.
Тамара стояла в дверях дочери, сжимая в руках сумку с лакомствами для старика. Банки с вареньем глухо звякнули, когда она переступила порог.
Глафира оторвалась от ноутбука, потерла переносицу. Глаза слезились от многих часов в учебниках, а виски сдавила усталость.
Мам, я не могу. Зачеты на носу. Нужно хотя бы один день отлежаться.
Отлежаться? фыркнула Тамара. У деда давление скачет, он один в этой деревушке сидит, а ты хочешь лишь полежать? Ты эгоистка, Глафира.
Из коридора донеслись тяжёлые шаги. Игорь появился за спиной жены, уже в дорожной куртке.
Что тут опять? бросил взгляд на комнату, заваленную учебниками и листочками. Вот, ваша дочь отказывается к дедушке ехать. Устала, видите ли.
Игорь нахмурился. Он редко вмешивался в споры жены с дочерью, но сейчас в его обычно невозмутимом лице проблеснуло волнение.
Глафира, это уже перебор. Твой дедушка не молодеет. Мы его месяц не видели.
Глафира откинулась на спинку стула. В груди закипало раздражение, но она сдерживалась.
Пап, я понимаю. Но я еле на ногах стою. Дайте мне, пожалуйста, в следующие выходные приеду, одна, целый день. Посижу с ним, поговорим.
Опять ты за свое! крикнула Тамара. Следующие выходные, следующий месяц, следующий год! А дед тем временем один! Семьдесят два года человеку, а внучке лень от компьютера оторваться!
Мам, хватит уже.
Нет, не хватит! Ты вообще о ком-то, кроме себя, думаешь? Мы с отцом пашем, как проклятые, а ты даже на один день к дедушке не можешь съездить!
Глафира поджала губы. Внутри упрямо сопротивлялось чтото, невыразимая нежелание ехать, которое она сама толком объяснить не могла. Усталость да, но было и некое смутное предчувствие, что сегодня ей нужно остаться дома.
Я не еду, твёрдо сказала она. Извините.
Игорь покачал головой.
Ну и сиди тут, отдыхай. Только потом не удивляйся, если дед перестанет тебя любимой внучкой называть.
Игорь, не начинай, схватила Тамару за рукав. Поехали уже. С ней говорить бесполезно.
Они вышли, громко захлопнув входную дверь. Глафира ещё долго сидела, слушая, как стихает их шаги на лестнице, как заводится машина во дворе. Затем выдохнула и протянулась к ноутбуку.
Тишина обвила квартиру мягким покрывалом. Глафира распахнула окна майский тёплый ветер проник в комнату вместе с отдалённым гулом города. Она заварила чай, устроилась за компьютером и наконец расслабилась.
Часы показывали три, когда Глафира проснулась. Потянувшись, она услышала странный запах, пробежавший по носу.
Сначала она не придала ему значения соседи готовят, с улицы пахнет шашлыками. Но аромат становился всё гуще, резче. Не шашлык, не готовка. Чтото горело.
Глафира встала и направилась к балкону. Каждый шаг усиливал запах горький, едкий, с химическим привкусом. Она открыла дверь и застыла.
Диван пылал, заполняя комнату чёрным дымом.
Нет, нет, нет!
Глафира бросилась к горящему дивану. На обивке лежал окурок, ещё не догоревший, с оранжевым тлеющим кончиком. С балкона ктото выбросил его, и ветер занёс прямо в квартиру.
Глафира бросилась на кухню.
Руки дрожали, когда она вырывала из шкафа большую кастрюлю. Вода изпод крана текла томительно медленно. Не дождавшись полного наполнения, она схватила тяжёлый сосуд и бросилась обратно.
Первая кастрюля затушила пламя, но поролон внутри продолжал дымиться. Глафира снова бросилась на кухню, вторая, третья кастрюля. Вода хлестала по дивану, стекала по полу к плинтам.
Только после четвертой кастрюли дым стал редеть. Глафира стояла посреди развала, тяжело дыша, мокрая по локоть. Диван превратился в кучу обгоревшей ткани и расплавлённого поролона, а в квартире воняло горелой синтетикой.
Она села на мокрый пол, прижав колени к груди. Адреналин спал, дрожь накатила. Запоздалый страх пронизывал, когда она осознала, что могла бы не успеть если бы уехала с родителями, если бы квартира осталась пустой, если бы не услышала запах вовремя.
Дом бы сгорел. Всё документы, воспоминания в пепел.
Глафира схватила телефон и набрала мать.
Мам, её голос прервался.
Глафира? Что случилось?
У нас пожар. Я потушила, но диван исчез.
На линии повисла тишина, потом прозвучал голос Тамары:
Ты в порядке? Глафира, ты в порядке?
Да, всё в порядке. Окурок с балкона попал, я успела всё залить водой. Пожарных не вызывала, сама справилась.
Мы едем, прервался голос Игоря изза кулис, он явно отнял телефон у жены. Сиди дома, никуда не уходи. Мы уже в пути.
Связь оборвалась.
Глафира осталась сидеть на полу, глядя на то, что ещё час назад был их диван старый, потёртый, но родной. Мама купила его, когда Глафире было двенадцать. На нём смотрели фильмы под одним одеялом, плакали от первой разбитой любви, отец дремал после работы.
Теперь от него осталась лишь дымящаяся груда.
Через час в прихожую громко зазвонили ключи. Дверь распахнулась, и в неё вбежала Тамара, растрёпанная, со слезами на щеках.
Глафира!
Она помчалась по коридору, влетела в гостиную и замерла, как вкопанная. Взгляд упал на пепельный диван, на лужи воды, на чёрные следы копоти на стене. Затем она бросилась к дочери, сидящей в кресле.
Господи
Тамара подошла к Глафире и обняла её, крепко, до хруста. На её коже пахло духами, потом и страхом.
Прости меня, прошептала она в волосы дочери. Прости за всё, что утром наругала. Эгоисткой, безответственной Господи, какая я глупая.
Глафира молча обняла мать в ответ. Слова застревали гдето глубоко, не желая выйти наружу.
Игорь вошёл следом, медленно обошёл комнату, оценивая ущерб. Потрогал обуглённую стену, присел у дивана, пальцем пощупал расплавленный поролон.
Хорошо потушил, сказал он наконец. Всё правильно: водой сразу много.
Я просто действовала на автомате, ответила Глафира.
Правильно поступила. Главное не растерялась.
Он поднялся и положил тяжёлую руку ей на плечо.
Молодец, Глаша. Серьёзно. Ты наш дом спасла.
Тамара отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Краска на её щеках растеклась, но она этого не замечала.
Ты представляешь, что было бы, если бы ты поехала? спросила она дрожащим голосом. Квартира пустая, окна открыты, огонь съедет всё
Мам, я понимаю.
Нет, послушай. Мы бы вернулись, а тут пепелище. Или весь подъезд бы охватило. У Петровых внизу дети, представляешь?
Игорь обнял жену за плечи.
Лен, хватит. Не случилось и не случилось. Нечего себя накручивать.
Но Тамара не могла остановиться. Слёзы текли по её лицу, и она не пыталась их сдержать.
Я утром на тебя кричала, называла эгоисткой. А ты ты нас спасла. Всех нас.
Мам, ну ты чего? Глафира неловко погладила мать по руке. Я же не знала, что так выйдет. Просто устала и хотела остаться.
В томто и дело! схватила дочь за плечи, заглянула в глаза. Ты не знала, но чтото внутри тебя знало. Интуиция, предчувствие как хочешь назвать. Оно тебя оставило здесь и спасло нас.
Игорь хмыкнул, но без привычного скепсиса.
Мать, конечно, переходит границы мистики, но в чёмто она права. Ты упёрлась и слава богу, что уперлась.
Остаток дня прошёл в странном оцепенении. Игорь вынес обгоревший диван на помойку, Глафира мыла пол, Тамара протирала стены от копоти. Работали почти молча, перебрасываясь короткими фразами.
К вечеру квартира выглядела почти нормально. Только пустое место напоминало о случившемся светлый прямоугольник там, где стоял диван.
Ужинали на кухне, сдвинув стулья к маленькому столу. Тамара приготовила макароны с сосисками быстро, бездумно.
Знаешь, Глаша, сказала она, помешивая чай, скажу тебе одну важную вещь.
Глафира подняла глаза от тарелки.
Слушай свою интуицию. Всегда. Даже если кажется глупой, даже если все вокруг говорят, что ты не права. Если чтото внутри подсказывает не спорь с этим.
Игорь кивнул, доедая сосиску.
Да, я всю жизнь жил логикой, расчётами. Но иногда в голове щёлкает чтото, и ты просто знаешь, как надо.
Сегодня это «чтото» спасло наш дом, добавила Тамара.
Глафира опустила взгляд в тарелку, пряча лёгкую улыбку. Она не привыкла к таким словам от матери. Обычно их диалог был резким, натянутым до звона. А сейчас
Чтото изменилось. Чтото важное. Возможно, страх, возможно, осознание, как близко они были к катастрофе. Но между тремя людьми возникло новое хрупкое, но настоящее.
В следующие выходные поедем к деду, сказала Глафира. Все вместе. Расскажем ему ну, не всё, а то его сердце не выдержит.
Точно, улыбнулась Тамара с ноткой усталости. Скажем, что диван износился, будем покупать новый.
Я вынесу на балкон ведро воды, добавил Игорь.
Они рассмеялись, нервно, сбрасывая напряжение долгого дня.
За окном темнело, город зажигал огни, а гдето вдалеке завыла сирена могла быть скорая, могла пожарная. Глафира прислушалась и поёжилась.
Сегодня она узнала коечто важное. Не только про интуицию и предчувствия, но и о себе, о том, как действовать, когда нужно, не паниковать, а делать то, что требуется.
И о родителях. О том, что за криками и упрёками скрывается страх страх потерять её, страх, что с ней чтото случится. Выраженный через претензии, но всё же страх любящих людей.
Тамара собрала посуду и начала мыть. Игорь ушёл в комнату искать в интернете новые диваны. Глафира осталась за столом, грея руки в чашке чая.
Обычный воскресный вечер, только совсем не обычный.
Мам, позвала она.
М?
Спасибо. Что ты пришла, а не кричала. Что вот так.
Тамара отперла кран, посмотрела на дочь долгим, странным взглядом, затем улыбнулась устало, но тепло.
Спасибо, Глаша. За всё.