Троллейбус высаживает Злату Никитину у ограды дома сопровождённого проживания ровно в восемь двадцать. Холодное сентябрьское утро щиплет щёки, на клумбе у входа разбросаны сухие кленовые листья. «Первый рабочий день, сорок шестой год жизни, справлюсь», думает она, держась за сумку с чистой сменной обувью и пустым термосом.
Зоя Петровна, заведующая корпусом, встречает её в вестибюле, где пахнет кашей. За круглыми очками мерцают внимательные глаза.
Проходите, сейчас покажу пост, говорит она.
В коридоре слышен тихий гул телевизора, из столовой доносится звяканье посуды. У стены, облокотившись на ходунки, дремлет худой старик. Никита замечает, что персонал разговаривает мягко, будто стараются не тревожить хрупкий покой жильцов.
Ей выдают свободный шкафчик, халат и тонкий бейдж: «Социальный работник. Злата Н.» Она снимает шапку, прическа слегка помята, и безуспешно разглаживает пряди. В бухгалтерии прежнего места работы, закрытого летом изза сокращения, всё было иначе пахло бумагой, а не антисептиками. Но к смене профессии её подтолкнуло не только безработное лето: после смерти отца захотелось делать чтото осязаемое, помогать тем, кому действительно некому.
Первой задачей становится раздача вязанных пледов. Она проходит палату на шесть коек: Елена Григорьевна складывает шапочки для внуков, но вязает, не поднимая глаз; Аркадий Николаевич пытается рассмотреть газету, приближая её к носу; Валентина Сергеевна сидит у окна, будто слушает собственную тишину. Каждый окружён вещами, но выглядит одиноким. У Златы под грудью щиплет, как перед чужой слезой, которую не знаешь, как вытереть.
Во время обеденного перерыва она выходит во двор, набирает мамин номер. Тамара Васильевна, семьдесят два года, живёт в той же части города, но доехать надо две пересадки.
Всё нормально, говорит мать, только конфорка опять «стрелит», зайди, посмотри. Злата обещает заехать в субботу и слышит короткое «не забудь». Образ мамы в голове чёткий: тонкие губы, приучённые не просить лишнего.
Вечером, после того как она заправила постели и подписала лист обхода, Злата закрывает смену. На остановке уже темнеет, небо покрывается вороньими крыльями. В троллейбусе она листает рекомендации по уходу за маломобильными пожилыми, полученные от училища. Между строк всплывает мысль: мама ждёт в пустой квартире, ставит на ночь тяжёлую сковороду на крышку заедающего газа, лишь бы не пользоваться соседской электроплитой.
Прошёл месяц. Октябрь ночью за ночью покрывает окна тонким льдом, а Злата погружается в рутину: встречи с реабилитологом, групповые упражнения, контроль лекарств. Она придумывает «Кофейные пятницы»: варит в столовой кофе в турке, рассаживает четверых за маленьким складным столом, ставит проигрыватель с эстрадой шестидесятых. Двое улыбаются, один дремлет, но даже дремать рядом приятнее, чем в пустом коридоре.
В четверг санитарка берёт больничный, и Злата одна отвечает за сопровождение в поликлинику. Лидию Павловну оставляют ждать очередь, когда Зоя Петровна вызывает её наверх заполнить срочную форму для проверяющих соцзащиты. Лидия вздыхает:
Ничего, девочка, посижу, тихо произносит, полчаса на ногах испытание для опухших суставов.
Вечером мать звонит первой.
Таблетки от давления закончились, а мне сегодня голову тянуло, сухо сообщает она. Злата прижимает телефон к щеке, одновременно протирая лукошко с яблоками в холодильнике учреждения, где повар просит помощи. Я завтра куплю, тихо отвечает она, добавив: Прости, сегодня не успела. На том конце повисает пауза, наполненная бытовым гудением.
Следующее утро начинается со срыва: автобус застрял в пробке, и Злата опаздывает пятнадцать минут. Она просит у Зои Петровны отпроситься, мчится в ближайшую аптеку, стоит в очереди льготников и возвращается с пакетом лекарств. Коробочку с наклейкой «forzaten» передаёт маме через знакомую почтальону, потому что сама не успевает домой. Через два часа приходит СМС «получила, спасибо», но радости в этих словах нет.
В тот вечер Аркадий Николаевич не находит свой альбом и плачет так беспомощно, что у Златы защемляет грудь. Они вдвоём роются между матрасом и спинкой кровати, под тумбочкой, даже в бельевом шкафу. Находят лишь выцветший билет в цирк. Тогда старик рассказывает, как его дочь уехала на Камчатку и посылает поздравления только по праздникам. «Кажется, я забываю её голос», шепчет он. Злата слышит в этом страх: а если мама когданибудь не узнает её в трубке?
Домой она добирается после девяти: сырой ветер, дрожащие фонари, лестничные пролёты без лампочек. Дверь захлопывается, на дисплее появляется пропущенный звонок от мамы час назад. Злата набирает, но исходит гудящий тон. Воспоминание о мрачном приютском коридоре накрывает её там хотя бы дежурная сестра появляется каждые два часа, а мама сейчас совсем одна.
В воскресенье Злата всё же приезжает к матери. В квартире пахнет тушёной капустой и старым маслом, холодильник гудит громче, чем год назад. Мама сидит на табуретке, положив руку на колено, будто экономит силы.
Я сама поменяю лампу, пытается шутить Злата, но мать смотрит строго:
Лампа ерунда. Когда ты в последний раз просто посидела, попила чай без оглядки на часы?
Эта вопросиголка проникает сквозь плотную ткань оправданий.
В понедельник директор учреждения объявляет: на следующей неделе аудит, каждому работнику нужно добавить отчёт о «социальной вовлечённости населения». Зоя Петровна приносит стопку форм. Злата берёт пачку, но перед глазами всплывает пустая мамина кухня. Грудной узел сжимается: выбор очевиден работа требует полного присутствия.
Конец октября. Дождь стучит по стеклам троллейбуса, ранний сумрак загоняет редких прохожих под козырёк подъезда. После смены, где двое жильцов поссорились изза телевизора, Злата не едет домой. Она выходит на остановке возле маминой пятиэтажки, покупает у дежурного три батарейки для фонарика и поднимается на четвёртый этаж. Дверь не заперта, лише на цепочке. Внутри пахнет мокрыми листьями, сквозняк дует с открытого балкона.
Мама сидит на кухне напротив погасшей плиты, согнув плечи. Одна свеча копит, отбрасывая тени на шкафы.
Пробки выбило, тихо говорит она, темно, греметь не стала.
Злата снимает пальто, щёлкает фонариком, но чёрный щиток в прихожей кажется немым упрёком.
Ты же звонила, мягко сообщает мать. Я звонила просто поговорить.
Злата опускается на край стула, внезапно понимая: в этом полумраке они обе как её подопечные, только роли поменялись.
Она берёт мамину ладонь холодную, совсем не теплую опору. В голове крутится ясная мысль: нельзя вернуть прошедшие вечера, так же как нельзя вернуть Аркадию молодую фотографию.
Мам, я сделаю так, чтобы ты не оставалась одна, произносит она вслух, будто подписывая заявление. Решение вызывает дрожь в животе: придётся требовать гибкий график, искать сиделку, рисковать очередной работой. Возвращаться к бегу между двумя одиночествами она уже не может.
Утром, сразу после рассвета, Злата вновь щёлкает фонариком лампочка в мамином коридоре теперь горит, она поменяла предохранители ночью. Пахнет сгоревшей изоляцией и тёплым хлебом: соседка снизу принесла буханку, услышав хлопки. Мама ставит чайник и удивлённо смотрит, как дочь ковыряется в проводах.
Я договорюсь, чтобы к тебе ходили специалисты, повторяет Злата, выпрямляясь. На столе лежит раскрытая записная книжка с телефоном районного центра соцобслуживания.
Через час она уже объясняет в центре ситуацию. Соцработница в сиреневом свитере быстро листает программу:
Заявку можно подать дистанционно. По федеральному закону четыреста сорок два пожилых жителя дома имеют право на сиделку дважды в неделю.
Злата заполняет формы, прикладывает справку о доходах мамы и осторожно спрашивает о медицинской сестре. Организуем патронаж, только согласуем график, кивает женщина.
К дому сопровождённого проживания Злата подходит к полудню. Охранница упрёкнувшись смотрит на часы, но Зоя Петровна встречает её в медкабинете, раздавая сменный лист.
У меня личная причина, начинает Злата и сразу же излагает: мама ждёт помощи, без гибкого графика она сорвётся и здесь, и дома. Это не просьба «отдохнуть», мне нужны два вечера в неделю, я готова брать утренние смены и отчёты.
Слова вылетают резче, чем хотела.
Зоя снимает очки, протирает стекла салфеткой.
Ты знаешь, отчётность растёт, проверка на носу, замечает она.
Злата готовится к отказу, но заведующая продолжает:
Жильцы имеют право на стабильное сопровождение. Предложи чёткий план, чтобы никто не остался без внимания. Тогда подпишу.
В столовой за двадцать минут Злата набрасывает «план перекрытия»: Лидию Павловну будет вести волонтёр из университета, дежурство в холле возьмёт санитар Гена, а «Кофейные пятницы» перенесёт на раннее утро, когда персонал ещё свободен. Зоя просматривает таблицу, ставит подпись и добавляет:
Смотри, чтобы качество не упало. Люди здесь не графики, а жизнь.
Тем же днём Злата возвращается в мужское крыло. Аркадий Николаевич сидит у радиоприёмника, пальцы теребят ворс одеяла.
Мы найдём альбом, шёпчет она ему.
Она обходит прачечную, заглядывает в кладовку, где хранят чужие одеяла, расспрашивает санитарку о прошлой смене. К вечеру, раздвинув тумбочку у стены, слышит шорох бумаги между доской и плинтусом торчит красный уголок. Альбом.
Злата вытаскивает его двумя руками, смахивает пыль. На обложке желтеют слова «1973 лето». Аркадий прижимает находку к груди так бережно, будто держит живого воробья. Он молчит, но глаза блестят, и напряжение в груди Златы постепенно растворяется.
На общем собрании жильцов она предлагает «уголок семейных историй»: каждый сможет хранить важные вещи альбом, открытки, вышивки в отдельном ящике с кодовым замком. Идея находит поддержку, а Гена берётся сколотить полки из старых ящиков от овощей. В шуме молотка Злата ловит себя на улыбке.
Ближе к семи вечера она снимает халат и успевает на электричку. В квартире матери светит окно внутри сидит седая медсестра в маске, пришедшая по заказу соццентра три раза в неделю. Женщины обсуждают рецепт клюквенного морса. Мама недоверчиво смотрит на новую гостью, но, заметив Злату в дверях, кивает:
Говорят, давление помогут контролировать.
Прошла неделя. Злата встаёт в пять, успевает на раннюю развозку постояльцев к физиотерапии, а в четверг и субботу уходит в пять вечера, успевает приготовить ужин маме или просто сесть рядом с кружкой горячей воды. Режим плотный, но впервые не кажется бесконечной гонкой.
Однажды Зоя Петровна задерживает её у поста.
Проверяющие отметили, что вовлечённость жильцов выросла. Эти ваши ящики с историями удачно. Держи благодарность за личный вклад, говорит она.
Злата выдыхает: план работает.
День тянется туманно, к вечеру идёт мелкий снег. С верхних этажей виден блеск тонкой корки льда на подтаявшем асфальте. Злата провожает Аркадия Николаевича в комнату, убеждается, что батарея тёплая, и просит Ольгусанитарку заглянуть к нему ещё раз перед отбоем. Потом берёт плащ и уходит под фонарь.
В троллейбусе тёплый воздух и запах мокрой шерсти. Злата открывает телефон: сообщение от мамы «Медсестра принесла тонометр, давление 130, в норме». Короткая фраза, но за ней покой. Злата улыбается и отправляет голосовое: рассказывает, как Аркадий наконец перелистал весь альбом и нашёл там снимок цирка.
У мамы дома пахнет яблочным компотом. Старый холодильник шумит, но рядом теперь стоит новый удлинитель: электрик из ЖЭУ, вызванный соцработницей, поменял проводку. Злата расставляет по полкам продукты, переобувается и садится за стол.
Ты сегодня не торопишься? спрашивает мать.
Нет, отвечает Злата. Завтра утреннее дежурство, успею.
Они пьют чай с мёдом. На подоконнике лежит фонарик уже не нужен, но привычно под рукой. Мама рассказывает, что учится записывать показатели давления в бумажный дневник, чтобы медсестра сверяла. Злата слушает, замечая, как исчезает тревожная дрожь в животе: баланс, которого она боялась не найти, оказывается конкретным расписанием и несколькими союзниками.
Перед уходом она поправляет пальто на вешалке, а мать протягивает ей маленький шерстяной шарф.
На улице порошит, говорит она.
Злата обвязывает шеи, ощущая знакомое тепло ниток. В прихожей тикали старые часы, и это было единственное, что нарушало тишину. Она выключает верхний свет, оставив лампу на кухне.
До завтра, мам, шёпчет она, без спешки, без суеты.
На лестничной площадке пахнет холодом и железом перил. Злата сжимает шарф в руке и ясно понимает: ни дом престарелых, ни квартира больше неОна шагнула в прохладный вечер, зная, что каждый новый день теперь будет построен на заботе, взаимопонимании и тёплом свете, который они вместе научились разжигать.
