ГОРЕЧЬ НА САМОМ ДНЕ
Иногда мне кажется, что некоторые слова способны навсегда оставить на душе ожоги. Вот и я тогда, крича Диме: “Давно бы тебе в детдом, а не в нашу семью! Исчезни от нас раз и навсегда!”, сама не заметила, как голос превратился в срывистый крик отчаяния.
Дима мой двоюродный брат, когда-то самый любимый и близкий из всей родни. Я помню его ещё мальчишкой: светлые, как июньская ржаная солома, волосы, глаза цвета василька, вечно озорная улыбка. Каждый праздник он превращался в душу нашего стола не умолкал, веселил, а ещё ловко рисовал. Прямо на кухонном уголке рисовал мне на скорую руку зарисовки пять, шесть, иногда дюжину. Эти рисунки я любовно складывала в свой ящик письменного стола и берегла, как что-то священное. Всё время думала лишь бы не потерять, лишь бы не выбросили ненароком.
Дима был старше на два года. Но всё изменилось в тот день, когда его мама младшая папина сестра неожиданно ушла из жизни. Просто не проснулась. В доме повисла тяжёлая тишина, стоявшая между нами, как глухая стена. Мы все метались: куда теперь Диму? К отцу отправить не удалось тот давно уже чужой, своя жизнь, другая семья, которой чужой мальчик был не нужен. Родственники лишь разводили руками, ссылаясь на занятость, бытовые хождения по замкнутому кругу. Странное дело сколько бы их ни было, каждый оказался не при делах, когда речь шла о настоящей помощи.
В итоге, моим родителям пришлось взять Диму к нам и оформлять опекунство. У нас и своих хлопот всегда хватало, но папа иначе не мог родная сестра…
С первой же минуты что-то в Диме поменялось. Мама, желая хоть как-то приободрить мальчишку, спросила его: “Скажи, о чём мечтаешь? Что тебе сейчас нужно?” А он, не раздумывая, выдал: “Железную дорогу хочу”. Не самую дешёвую игрушку по тем временам. Мне показалось это странным, потому что у тебя, Дима, только что вся жизнь перевернулась, мама самый родной человек ушла, а ты мечтаешь о железке Родители купили дорогу. За ней пошёл магнитофон, фирменные джинсы, потом импортная куртка. 80-е, всё дефицитное, цены жуткие, а родители тянулись из последних сил, ущемляя меня и брата, лишь бы сироте не отказать. Мы с братом молча терпели.
Когда Диме стукнуло 16, в доме запахло девичьими духами. Уж никогда бы не подумала, но братец стал заглядываться и на меня. Я спортом занималась, крепкая была, и дала ему хороший отпор. Бывало, сцепимся так, что у меня слёзы сами лились, а рассказать никому не могла неудобно, стыдно даже маме жалиться на такое. Слово не скажу, а на душе муторно.
Со временем Дима переключился на моих подруг. Те и рады были, вокруг него вертелись, даже спорили из-за внимания. А ещё… Дима начал таскать мелочь. Копилку мою как-то вскрыл копила я всё на подарки родителям с завтраков школьных, а в один день пусто. Спросила в глаза смотрит и врёт. Нет, говорит, не брал. Даже совести не хватило покраснеть. Я чуть не лопнула от злости и боли. Как так под одной крышей жить, и так поступать? Моё доверие бесследно исчезло вместе с монетами.
Тогда-то я и сорвалась, кричала Диме такие слова, что потом сама не могла себе простить Мама меня кое-как успокоила, но с того дня Дима для меня умер. Я просто не замечала его, отвернулась совсем. Позже оказалось вся родня знала, что характер у него богатый. Учителя тоже намекали: “Не та ноша, с которой вы справитесь, испортит он и ваших детей”.
В новой школе Дима встретил Катю. Она влюбилась в него без памяти, сразу после школы замуж пошла. Родилась у них дочка. Катя терпела всё измены, враньё, пусть и через слёзы. Как говорится, выбрала, так живи. Любила безоглядно, даже когда Дима ушёл в армию и остался потом в Алма-Ате из-за новой женщины и сына. Катя его вернула назад всеми правдами и неправдами.
Мои родители так и не дождались благодарности от племянника, хотя не ради неё его приютили. Сейчас Диме Евгеньевичу за шестьдесят. Он ходит по воскресеньям в церковь с Катей, пятерых внуков вырастили. С виду всё хорошо, только вот мне никогда уже не избавиться от той горечи, что осталась после всей этой истории
И с мёдом бы её не съела.
