РОДНАЯ ЖЕНА
Ну, скажи, Семён, как тебе удаётся столько лет жить с одной женой? Какой у тебя секрет? каждый раз интересовался мой брат, заглянув к нам на чай.
Любовь, да терпение безмерное. Вот и весь мой секрет, всегда отвечал я одинаково, с лукавой улыбкой.
Не, это рецепт не из моей оперы. Мне все женщины как новая загадка. А одной и той же читать, как старую газету? Нет уж, увольте. хмыкал брат.
Мой младший брат Пётр, поженился ещё в институтские годы, в восемнадцать лет. Его избранница Ася, лет на десять старше, но какая была милая и преданная! Влюбилась в Петю до беспамятства. А Петя… поиграл ей и забыл.
Ася быстро обосновалась в доме Петиных родителей, где на одного человека, кажется, была одна половина табуретки крошечная комнатка в восьмиметровой коммуналке досталась молодой семье. Рядом мать, тёща, дед, две тётки и троюродный дядя с котом Шариком наперевес.
У Аси была страсть: коллекция фарфоровых статуэток редкостная, раритет на раритете! Десять штук, каждая как с выставки на Арбате. Она ставила их на самое видное место старый комод под цветным ковром. Семья знала: тронь и лишишься сладкого чая до конца дней.
Время шло, я всё приглядывался то к Марие, то к Любе, то к прыгалке Катьке из соседнего дома; искал, как и мечтал, свою единственную. И, к счастью, нашёл. С женой мы вместе больше полувека.
А у Пети с Асей сложилось не сказочно прожили они десять лет, и Асе хвастаться особо было нечем. Она, конечно, старалась, любила, тянула дом на себе, сына Митю растила. Тихая, покладистая, согласная на всё. Чего не хватало Пете одному Богу известно.
Однажды вернулся брат домой, мягко говоря, в приподнятом настроении. То ли небеса низкие, то ли кваса много стал придираться, Асе неприятности устраивать. Шутки плоские, трёп не по делу, хватает за руки. Ася смекнула, что к добру не идёт, взяла сына, ушла во двор подышать московским воздухом. Вдруг грохот, будто из пушки палили. Ася назад а на полу её коллекция, вся в осколках. Осталась цела лишь одна белый медвежонок с балалайкой.
Ася подняла его, прижала к груди, и только слёзы текли молчала. Пете ничего не сказала, но трещина тогда между ними навсегда пробежала. С тех пор Ася была совсем другой: обязанности на «отстань», улыбка только по праздникам.
Петя начал уходить в загулы, в друзьях сплошь сомнительные типы и барышни с маникюром под хохлому. Дома гостил редко, семью бросил. Ася понимала: за гуляющим мужем не угонишься даже на трамвае. В итоге тихий развод, без скандала, без хлопанья дверьми. Ася с Митей уехала в свой родной Ярославль. Одинокий медвежонок остался на комоде грустить по хозяйке.
Петя быстро забыл тоску, пустился во все тяжкие три раза женился, трижды развёлся. Пил как тракторист, бил рекорды по «обожанию» женщин, но всё тихо катилось под откос. А ведь в профессии был толковый в местном экономическом институте работал, даже учебник написал! Будущее рисовалось светлым, вот только водка рискует всегда выиграть у судьбы.
Потом все думали остепенился. Решил брать очередную «роковую женщину» в жёны. Мы всей толпой на скромную свадьбу поехали, где рекомендовали невесту с сыном лет семнадцати. Уже на банкете стало понятно: Петя с новым пасынком как кот с собакой. Через пять лет, конечно же, разошлись: воевали так, что соседям не спалось.
Потом возле Пети звонко крутились Лиля, Наташа, Светка… Каждая его «единственная». Но жизнь решила иначе. В пятьдесят три года Петра прижала болезнь, и все его пассии исчезли быстрее московской маршрутки. Остались только я и мои сёстры, ухаживавшие за ним.
Однажды, я пришёл к брату. Он шепчет:
Семён, глянь под кровать. Там чемодан, достань
Достаю чемодан, внутри салфетки, фарфор трещит: статуэтки! Каждая завернута, аккуратно, по-русски.
Для Аси собирал, еле дышит Петя. Не могу забыть её глаза, когда коллекцию разбил… Намучилась она со мной. Я же по России ездил, фигурки по командировкам собирал. Там, между прочим, двойное дно, деньги спрятаны. Всё отдашь Асе. Запомни, Семён, поклянись!
Я стою, ком в горле брат уходит навсегда. Конверт с адресом под подушкой. Всё, как велел.
Ася жила по-прежнему в Ярославле. Сын болен, врачи руками разводят: мол, лечиться за границей. Я узнал это из письма Аси, что она Пете писала. Он молчал. Так и тянулась ниточка через письма.
Похоронив брата, собрался я в путь на перекладных, по заснеженным станциям. Встретились мы с Асей на сыром перроне. Она обрадовалась, кинулась обнимать:
Семён, ты с Петей как две капли воды, честное слово!
Вручил ей чемодан, кивнул серьёзно:
Прости Петю. Это тебе: фигурки, деньги и всё, что осталось от брата. Он всегда помнил о тебе. Ты родная жена ему была.
Попрощались. Потом пришло письмо от Аси, единственное:
«Семён, благодарю тебя и Петю за всё. Бог послал мне счастливые годы с ним. Спасибо за коллекцию мы с Митей продали её ценителю, выручили прилично, хватило на переезд в Канаду там сестра давно звала. Мите тут стало гораздо лучше, хоть жизнь и не та, что на Волге. Петя не позвал но я счастлива: хоть в письмах для него я осталась родной женой. Пусть ему там будет спокойно. Прощай».
Ответа я не отправил обратного адреса не былоЯ часто думаю о том белом медвежонке с балалайкой. Представляю, как он стоит теперь где-то на другом континенте, улыбается канадскому солнцу сквозь стекло и хранит в себе всё то, что каждый из нас не смог сказать. Ася писала, что поставила его в гостиной, на счастье, и теперь сын улыбается ему каждый день.
Жизнь разошлась, как берега, но кто сказал, что берегам не светит одна луна? Бывает, самые дорогие остаются не с нами, а в нашей памяти, где их любовь чай с вареньем посреди зимы, тихий разговор на кухне, или просто взгляд единственный, родной.
Когда теперь приходят ко мне гости, и братские разговоры заводят речь о секрете долгой жизни с одной женой, я улыбаюсь всё так же, но мысленно добавляю: главное не бояться хранить любовь, даже если разбил чью-то коллекцию счастья. Всегда можно попытаться собрать её заново, пусть даже в другом мире, на других берегах.
Потому что родная жена не та, с кем прожил жизнь, а та, с кем в сердце до последнего вздоха.
