Над сном опускалась липкая, тяжёлая ночь, и вдруг глубоко внутри пугливого мрака заколебалось что-то странно знакомое гранёный кнопочный телефон затрепетал на тумбочке, казалось, он дрожал не от звонка, а от дурной предчувствия.
Валя Алексеевна, растрёпанная, с глазами как у совы, вынула руку из морщинистого сна и с удивлением схватила телефон; пальцы не слушались, во сне всё кажется либо скользким, либо вязким. На дисплее прыгало имя сына. Её сердце затопал не в лад, будто кто-то выбивал чечётку на грудной клетке.
Алло Ванечка, родной, что стряслось?! голос Вали оборвался, и слова вывалились в сонное молоко. Ты чего пугаешь мать средь бела ночи?
Мам, прости Я домой ехал а тут оно ну, такое дело я не знаю, что делать пробормотал Иван, будто потерял речь вместе с рассудком.
Говори, сынок, говори, а то во сне до белых мух доведёшь! Валя судорожно сжимала телефон, как будто хотела выломать пластик.
Тут на дороге что-то лежит Можешь посоветовать? Я не видел раньше такого. Кто-то другой сбил я не разбираюсь
Молчание тянулось, как тёплый кисель.
Подожди, ты хочешь сказать ты задавил кого-то? Да насмерть что ли? испугалась Валя Алексеевна, оглушённая ночной тревогой.
Нет, слава Богу. И не я. Да и не человек вовсе.
Не человек? в ночи слова звучали как эхо в пустом доме. Кто же тогда?
Пёс. Овчарка вроде немецкой Живая, но дыхание хриплое Мам, что делать? Куда бежать? У нас в Сызрани ведь круглосуточных ветклиник хоть шаром покати. Ты же всегда в животных больше понимала.
Фары машины выливали собаку в поток молочного света: ребра ходуном, лапы как тростинки глаза пронзительно-грустные, как у чеховских персонажей. Пёс дышал, а время будто затихло, как на картине.
“Главное живой…” с трудом прокручивал в голове Иван и сжимал телефон, как будто боялся его уронить в зыбкое марево ночи.
***
Три дня назад
Мама, тебе что, совсем заняться нечем? Опять ты своих кошек подкармливаешь? Иван влетел в квартиру, а у подъезда снова миски, стаи, возня. Совсем недавно Валя вышла на пенсию, и теперь будто с катушек слетела: к каждому хвостатому с лаской и пайкой.
Валя Алексеевна выпрямилась, отряхнула ладони и махнула сыну. О, Ивашка, даже не предупредил! Я бы оладушков испекла.
Так всё сладкое ты уже котятам скормилá, пробурчал Иван.
Сын не понимал зачем вкладывать силы, рубли, дни в этих бродяг? Дом полон: четыре пушистые души за одиннадцать месяцев приблудились и осели на подушках. Казалось бы, хватит, пора остановиться, но Валя по-прежнему протискивала сметану каждому улицкому хвосту.
Наташа-сторожиха на первом этаже кличет её Матушкой Терезой. Бабки косо смотрят из окон, хихикают, и пальцами у виска крутят.
Сынок, пускай смеются, Валя спокойно бросила взгляд на кошек. Зла слишком много вокруг. Я хочу сделать чуть-чуть добрее хотя бы один двор. А этой малышне хоть кусочек любви подарить, чтоб не казалось, что на свете никому не нужен…
Но у тебя уже четыре мурлыки, недоумевает Иван.
Речь не в количестве, сынок. Если б могла, всех бы забрала. Но моя пенсия не как у госдумовцев. Вот сколько смогла под крыло взяла, а остальным подаяния. Не могу остановиться, хоть сумасшедшей считай. А ты тоже попробуй, дай миру что-то хорошее.
Пример такой подаёшь? хмыкнул Иван.
Конечно, Валя с двойным упрямством смотрела на кошачьи мордочки. Может, кто ещё посмотрит и повторит. Мы в ответе за тех, кого приручили. Кто, если не мы?
Иван изо всех сил старался понять её, но всё равно опасался, что перебор это уже край. Людям помогать понятно, а тут коты и собаки.
Три дня спустя тот разговор ушёл в полусон, когда на ночной трассе вдруг вспыхнула фарами судьба.
***
Иван катил по ночной Самаре, поздней, как холодная вода. Обычно работал до девяти, но тут задержка, начальство как придавило и вот он уже летит к дому сквозь сонные улицы да толпу фонарей. Неожиданно под колёсами мелькнула тень.
Пёс. Овчарка, тёплый ком на асфальте. Иван резко тормознул, едва не свернув руль в ночную реку. Вышел. В свете фар видно: кто-то торопился, не заметил и сбил собаку, а теперь ночь всё замела рутиной.
Страх и растерянность скрипели в голове, словно снег под ногами. Он нагнулся, хотел тронуть, но вспомнил ни разу не имел дела с псами, не знает, что делать.
Только мама пришла в голову.
***
Мам, тут такое Иван дрожал голосом ночи.
Вези ко мне, сказала Валя Алексеевна, не задумываясь. И не рассуждай. Квартиру отмоем, лейкопластырей мне не жалко. Всё равно своих котов больше грею, чем себя привыкла.
А если кошки взбунтуются?
Сын, это не крокодил. Всё переживём. Главное не болтай, а неси скорее. Я постелю простыни на диван и чаю поставлю.
***
Через полчаса Иван уже стучится в дверь на четвёртом этаже. Пёс в руках его тёмен, как ночное масло, и вроде тяжёл, а вроде и совсем невесомый. Рубашка, сиденья всё в крови, но впервые в жизни ему плевать.
Клади сюда, указала Валя на диван, заваленный старыми газетами и простынями.
Никогда она не была врачом, но годы среди животных кое-чему научили. Иван с интернетом в руках мама с бинтами: вместе, по-глупому и по-сонному, сумели остановить кровь.
Коты, не поверите, вели себя как заколдованные: не испугались, лишь тихонько сопели и урчали, разлеглись по краю дивана, пушистыми хвостами коснулись лап пса.
Под сонное мурлыканье собака уснула вовсе не отключилась, а именно ушла в мягкий, целительный сон.
Всё будет хорошо прошептала Валя.
Будет, мам? впервые за долгое время Иван почувствовал доброту в груди. Никогда не думал, что так переживу.
Видишь, как оно Три дня назад не одобрял, а теперь целую ночь ради чужого пса не спишь. Теперь понимаю не выгонишь обратно, правда?
Иван кивнул, растерянно улыбаясь. Было странно, но удивительно тепло.
***
Ранним утром Иван поехал в ветклинику у Жигулёвских ворот, солнце только встаёт, а к двери уже очередь и люди, и хвосты. Но, увидев его с овчаркой на руках, все расступились будто во сне: никто не спрашивает, всё без слов.
И тут, на крыльце клиники, Иван неожиданно понял нет ничего позорного в доброте. Люди, сочувствуя, становятся светлее, чище. Пса звали теперь Беляшом имя само пришло в сон, как тёплая булка.
С тех пор каждые выходные Иван ездит к матери, и они вместе выгуливают нового друга, а за ними, будто на смешной верёвочке, вся хвостатая банда: четыре кота, пёс и даже голуби клюют зерно из рук Ивана.
Соседи показывают пальцем, перешёптываются у подъезда, но Иван больше не боится людских взглядов: он понял благодарить надо судьбу за маленькие чудеса, за тех, кто задержался в нашем сне навсегда.
Потому что, помогает ли ты человеку, собаке или котёнку по сути одно: ты не проходишь мимо. И значит, мир становится чуть добрее, хоть на зёрнышко.
Вот так бывает во сне, который просачивается в явь.
