Слушай, какая история у меня для тебя есть… Представь: в палату богатейшего человека Петербурга в коме забрался обычный бездомный кот и знаешь, дальше случилось такое, что ни один врач объяснить не смог.
Все началось с того, что в больнице Ленинградского микрорайона лежал Степан Андреевич Ерошин. Уже три месяца он не шевелился, врачи говорили глубокая кома, никаких шансов. Родные давно уже перешли к обсуждению делёжки бизнеса и состояния за 50 лет работы он построил целую империю, рубли текли рекой. И вот, когда уже почти все смирились, в ночь, через приоткрытое окно в палату 312 забрался тощий полосатый кот, в котором в шерсти смешались рыжие, серые и белые пятна.
Никто не видел, как тот кот пробрался внутрь. Когда же дежурная медсестра, Валентина Ивановна, принесла вечерние лекарства чуть не лишилась чувств: кот уже лежал на кровати, трогал лапой лицо Степана Андреевича. «Господи помилуй!», только и смогла выкрикнуть, и поднос посыпался на пол, грохот разносясь по коридору. Но кот не двинулся с места, тихо, по-кошачьи, мурчал, будто говорил со спящим. Баюкал его лапкой по щеке аккуратно, по-доброму. Валентина Ивановна пыталась его выгнать, подхватить а он вцепился когтями в простыню, не желая уходить.
«Уходи, котяра, дай пройти!», уговаривала она, боясь, что еще поцарапает. И тут вбегает врач молодой невролог Иван Максимович Соловьёв, ему всего 32, а уже лучший: иногда кажется, что после него только Бог может помочь. Остановился у двери, присматривается, не торопится вмешиваться. «Погоди», говорит сестре, поднимая ладонь. «Глянь на лицо». Валентина Ивановна смотрит и видит: по щеке Степана Андреевича катится слеза.
Одна-единственная слеза, медленно стекает по правой щеке. Врач подходит ближе: «Да ну быть такого не может». Светит фонариком в глаза, никаких реакций, как и было, но слеза настоящая мокрая, настоящая, на подушке. «Буду звонить родственникам», кивает Валентина. А кот сидит и вдруг начинает мяукать громче, зовёт кого-то.
А Иван Максимович глядит на этого зверя: видно не чужой кот, есть связь какая-то. Говорит «Пускай останется, посмотрим, что будет». Телефон звонит у Ксении Степановны это дочь. В этот момент она дома, пытается отогнать тяжелые мысли, смотрит кино, но на экране вызывают из больницы. Она почти не хочет брать трубку, хочется притвориться, что уже спит, но внутри что-то заставляет ответить.
Сестра сообщает: надо срочно приехать в больницу, что-то с вашим отцом. Сердце Ксении выскакивает из груди несмотря на всю обиду, на весь груз старых конфликтов. Нет, не умер, – только это она и спрашивает, но вам надо приехать. Не задавая вопросов, Ксения надевает пальто, хватает сумку и машину, хлопает дверью даже не закрывая на замок.
Путь кажется бесконечным, каждый светофор вечность. Вспомнила, когда последний раз видела отца… три нет, четыре недели назад, забыла уже. Доезжает до больницы, несётся по коридорам в 312-ую. Дверь приоткрыта, слышны голоса. Вдохнула поглубже, толкнула дверь и замирает: на кровати рядом с отцом свернулся полосатый кот, громко мурчит.
А Степан Андреевич три месяца не двигался! лежит лицом к зверю. «Что тут происходит?», спрашивает Ксения. Врач объясняет: «Ксения Степановна, возможно, это звучит странно, но появление кота вызвало сильную реакцию у вашего отца. Мы видели, что он заплакал». «Мой отец не способен плакать, он в глубокой коме!». «Я лично видел, как катится слеза. И еще: голова повернута к коту. Раньше такого не было». Ксения подходит ближе, полосатик поднимает голову, смотрит на неё зелёными глазами в них что-то знакомое, словно из прошлого. И тут её прошибает этот кот ей уже встречался.
«Вы знаете его?», спрашивает врач. «Да, кажется, знаю… Отец кормил этого кота на заводской стоянке. Года три или четыре назад. Видела пару раз, думала случайный дворянин, вроде как любой другой. А он…». Доктор помечает в карточке: «Видимо, связь тут куда глубже, чем казалось». Ксения садится рядом. Кот греется возле Степана Андреевича, мурлычет, будто наполняет комнату своим теплом.
«А сколько он тут уже?» «Два часа, с тех пор как увидели кота. Не уходит пытались выгнать, не даётся, тянет лапы к больному». Ксения смотрит на отца обычно зажатый, нервный, чуть ли не одержимый деньгами, а тут даже во сне будто расслабился впервые за много лет. «Пусть кот останется», вдруг говорит она.
И знаешь, дальше начались странности: кот каждое утро по той же форточке забирается к больному, в больнице уже не гоняют его, приносят миску еды и воды. Ксения стала дежурить в палате, смотри, как всё меняется. Решила разузнать побольше позвонила бывшей секретарше отца, Татьяне Васильевне, женщина с ним проработала лет пятнадцать. «Танечка, расскажи, ты памятаешь, был у отца такой кот?» «Конечно! Он каждое утро выходил на стоянку, кормил этого зверя, сидел, мог и двадцать, и тридцать минут. С ним делился тем, о чём вообще ни с кем не говорил. Боялся людям открыться, с котом вот другое дело…»
Ксения слушала и внутренне мучилась. Не знала, что у отца была такая душа, такая потребность говорить по душам хоть с кем-то… После инсульта Татьяна пыталась кота в дворе разыскать, чтобы не остался без еды но тот пропал. А тут сам пришёл… Как будто почувствовал, кто его ждал.
Вскоре в палату пожаловал дядя Алексей брат отца, начал ругаться: мол, нечего животным быть в реанимации, антисанитария, опасно. Врач настаивал: «После прихода кота у больного пошёл прогресс!». Алексей злился: «Я тут за бизнес отвечаю, уберите кота!» Ксения не сдалась: «Только я его дочь решаю, кот останется!». Алексей бросил в лицо: «А раньше где была? Неделями не появлялась, а тут вдруг дочь заботливая из-за какого-то кота…». Было больно, ведь так и было, но она не отступила.
Дальше больше. Ксения стала копать: беседовала со стариками с завода, бухгалтерами, даже уборщики рассказывали, что Степан Андреевич помогал незаметно то оплачивал учёбу, то помогал семьям, кто попал в беду, всё тайно. Потому не показывал, боялся будут считать слабым. Я поняла, что совсем не знала его…
Потом в ночь налетела буря, гроза: ветер, ливень, молнии. Кот заволновался, метался по палате, просился к окну. «Не выпуская его», умоляла Ксения. Но кот ускользнул, выпрыгнул в ночь. Его не было ни ночью, ни на следующий день, ни через день и отцу стало хуже, давление падало, дыхание слабло. Врачи только разводили руками: «Он будто сдался». Ксения кинулась по всему району искать кота, обыскала полгорода, чуть не сошла с ума.
И только на четвёртый день, в одном закоулке услышала слабое мяуканье. Кот избитый, хромает, рядом с ним бабушка. «Помогите, он попал под машину», шепчет она. Ксения отдает последнюю наличку (десять тысяч рублей дорого, но не жалко), кота в ветклинику. Бабушка эта оказалась, угадай кем? Марфой Егоровной бывшей няней Ксении, когда той было лет десять. Когда-то ушла из семьи неожиданно, последствий не разглашали… А тут встретились спустя двадцать лет.
Пока кота лечили, Ксения сидела с Марфой Егоровной на кухне клиники всё выспрашивала: почему ушла, что случилось. Бабушка рассказала: услышала разговор мать Ксении с Алексеем хотели обокрасть отца, она предупредила Степана, но жена выгнала её, обвинила во всём, не простила. И Степан был бессилен, просто заплатил за молчание… Но всё это было секретом.
Коту сделали операцию, две недели ухаживали, потом Ксения уговорила врача отпустить его с ней понимала: отцу хуже, надо вернуть кота. Она приехала в больницу, доктор Соловьёв грустит: «Срочно, совсем плохо». Ксения выпускает полосатика тот вскарабкался на кровать, прижался к хозяину, стал мурчать, а у Степана дрогнула рука. Врач ошарашен, все медсёстры глазеют, как воскресение. Правда, отец начал медленно оживать, стали появляться движения, реакции чистое чудо, да и только.
Все дни Ксения проводила рядом, рассказывала ему о своих открытиях, о Марфе Егоровне, обо всём, чему научилась. «Я зря на тебя обижалась, папа…», шептала. В один день Ксения узнала еще: её отец хотел создать фонд, отдавать часть состояния на благотворительность, строить школы, больницы целое наследие, рубли на дело, а не в чью-то жадную руку. Пришлось ругаться с дядей Алексеем, который пытался объявить Степана невменяемым и прибрать всё к рукам, но Ксения не сдавалась. Нашла улики Алексей воровал деньги из компании, проворачивал аферы.
Когда Степан очнулся, то всё узнал, простил брата, но заставил вернуть деньги и уйти по-хорошему. Кстати, кот всегда был рядом даже собственный уголок ему сделали в заведённом после этого центре реабилитации с помощью животных. Степан Андреевич раздал половину состояния на добрые дела, по-новому взглянул на жизнь, а бизнес после него стала вести Ксения уже не по-старому, по-человечески.
Марфа Егоровна снова стала частью семьи не как прислуга, а как друг. Алексей уехал, открыл маленькую мастерскую в Великом Устюге, иногда писал письма: «Нашёл себя, и впервые спокоен». Степан изменился из замороженного чиновника стал настоящим человеком: кормил бездомных котов в сквере, говорил с простыми людьми, детям помогал найти себя. Короче, жил настоящей душой. А полосатый стал именем нарицательным, о нём сняли передачу, приходили школьники посмотреть на чудесного кота-лекаря.
Когда кот состарился и однажды, тихо, заснул на коленях у Степана они похоронили его под старой яблоней в саду. На простой табличке написали: «Дружок. Тот, кто умел любить просто так». И помни: история не о миллионах, не о чудесах о любви и прощении. Настоящее чудо это обычное тепло, которое мы дарим друг другу. И порой самая простая кошачья мордочка способна вернуть к жизни больше, чем все деньги и врачи мира.
Ну как тебе?
