Маленькая девочка, которая не могла есть: ночь, когда моя падчерица наконец-то заговорила, и всё изменилось
Когда я вышла замуж за Алексея и вместе с ним переехала в Санкт-Петербург, его пятилетняя дочь Варя стала жить с нами постоянно. Это была тихая, задумчивая девочка с большими глазами. С самого первого дня я чувствовала ответственность подарить ей тепло и стабильность. Но с первой же недели меня грызла тревога. Что бы я ни готовила, как бы мягко ни уговаривала её, Варя просто отказывалась есть.
Тревога росла с каждым днём. Те, кто знаком с заботой о детях, знают: если ребёнок не ест, дело редко только в аппетите. Я готовила простые, домашние блюда, которые обычно нравятся детям но её тарелка оставалась нетронутой. Она опускала глаза и едва слышно повторяла изо дня в день:
Прости, мама Я не хочу кушать.
Она сразу стала звать меня мамой так просто и по-детски ласково, но в этом прозвучал какой-то груз, смысл которого я тогда ещё не понимала. На завтрак она могла выпить только стакан молока, и на этом всё заканчивалось. Я часто разговаривала с Алексеем, надеясь, что он подскажет, в чём причина.
Надо просто подождать, устало вздыхал он. Раньше было сложнее. Ей нужно привыкнуть.
В его голосе было что-то неуверенное, смирившееся, и меня это только больше тревожило. Я пыталась верить, что Варе просто нужно время.
Через неделю Алексей уехал в командировку. В тот же вечер, после уборки кухни, я услышала, как маленькие босые ножки зашуршали по полу. Варя стояла в своей мятой пижаме, крепко прижав к себе плюшевого мишку, как будто держалась за единственную опору в мире.
Не спится тебе, солнышко? спросила я тихо.
Она немного покачала головой, губы у неё дрожали, и вдруг она сказала слова, которые остановили у меня сердце:
Мама Я хочу кое-что сказать.
Мы сели вместе на диван, я обняла её, и мы долго сидели в тишине. Варя колебалась, смотрела на дверь, затем еле слышно призналась несколько коротких, робких слов, но мне всё сразу стало понятно. Её отказ от еды не каприз, не вынужденная привычка. Это нечто, чему её научили, нечто, что, как она верила, ей необходимо было делать, чтобы избежать неприятностей.
Голос у Вари был таким испуганным, что я поняла действовать нужно сейчас, не откладывая ни на минуту. Я сразу же позвонила комиссии по делам несовершеннолетних. У меня трясло голос, когда я объясняла, что со мной поделилась падчерица, и я не знаю, что делать дальше. Специалисты отвечали спокойно и уверенно: я поступила правильно, и помощь вот-вот приедет.
Эти десять минут, пока мы ждали, казались вечностью. Я держала Варю рядом с собой, укрывала пледом и старалась убедить, что она в безопасности. Когда приехали специалисты, они вели себя сдержанно и чутко. Одна из женщин, Ольга, присела на корточки рядом с Варей и заговорила так ласково, что напряжение в комнате немного спало.
Понемногу Варя повторила то, что сказала мне. Объяснила, что в прежней семье её научили не есть, если кто-то расстроен из-за неё. «Хорошие девочки молчат», а просить кушать стыдно. Она не обвиняла никого прямо, но смысл был очевиден: она боялась еды.
Специалисты сразу же решили отвезти её на обследование в городскую больницу, чтобы врачи со знанием своего дела поговорили с ней и помогли научиться снова доверять еде. Я быстро собрала вещи и любимого мишку, и мы с ними поехали в детское отделение приёмного покоя.
Доктор был внимателен и доброжелателен. Его заключение было печальным, но говорил он спокойно и с заботой. Прямой угрозы здоровью не было, но поведение Вари очень отличалось от обычных детских привычек. Больше всего врача тревожило не физическое состояние, а эмоциональные блоки.
В течение вечера специалисты задавали мне вопросы, пока Варя отдыхала. Я корила себя за то, что не услышала её тревогу раньше. Но психологи успокаивали: главное поддержка, внимание и вовремя протянутая рука помощи.
На следующее утро с Варей долго разговаривала детский психолог почти час. Когда психолог вышла, её лицо было спокойным, но я поняла: всё сложнее, чем казалось.
Оказалось, что страх перед едой у Вари появился ещё до жизни с нами. Родная мама, занятая своими проблемами, нечаянно выстроила такие отношения, что Варя стала бояться просить еду или заботу вообще. Психолог рассказала ещё кое-что: Варя помнила, как Алексей иногда тихо приносил ей что-нибудь покушать, говорил, что так надо, но не объяснял, почему в доме нельзя есть открыто.
Это не значило, что он хотел ей навредить. Он просто не умел вмешаться.
Для меня это стало больным осознанием не злость, а грусть от того, что близкий человек был бессилен в сложных обстоятельствах.
Позже Алексея пригласили на серьёзный разговор. Сначала он удивился, защищался, потом расстроился. Он признал, что атмосфера в доме была напряжённой, но не осознавал, насколько это влияет на Варю. Врачи и чиновники не обвиняли его, а думали только о том, как помочь девочке пройти путь восстановления.
Когда мы с Варей вернулись домой, я сварила лёгкий бульон. Варя тихонько подошла ко мне и осторожно потрогала за руку:
Это можно есть?
У меня защемило сердце от её наивности.
В этом доме ты всегда можешь есть, когда захочешь, ответила я.
Восстанавливаться она начала медленно. Прошло немало недель, прежде чем она начала есть сама, не перебарывая страх. Месяцы понадобились, чтобы она перестала просить прощения за каждый кусочек. Нас всё это время поддерживал психолог, помогали специалисты и социальные службы.
Потом временно ввели защитные меры, чтобы Варя росла в спокойной атмосфере. Окончательные решения ещё предстояло принять, но впервые в жизни девочка вздохнула свободно.
Однажды днём, когда мы раскрашивали картинки на ковре в гостиной, Варя подняла на меня спокойные глаза:
Мама спасибо, что тогда меня услышала.
Я обняла её и прошептала:
Я всегда буду тебя слушать.
Что касается Алексея, всё решалось по закону и через службу опеки. Было трудно, но необходимо. Я поняла, что мой поступок в ту ночь был не выбором, а необходимостью. Варе нужен был кто-то, кто услышит её по-настоящему.
Если вы дочитали до конца, мне очень интересно:
Хотите продолжения этой истории? Может быть, вам интересно узнать, как менялась Варя, когда становилась старше, или что переживал Алексей, когда разбирался с прошлым? А может, вы бы прочитали эпилог спустя годы?
Ваши мысли помогут решить, что будет дальше.
