Телефон зазвонил ровно в полдень, рассекая довольно напряженное утро.
Людмила Сергеевна нервно сняла трубку, машинально разглаживая угол вышитой праздничной скатерти на столе.
Вадик? Сынок?
Мама, привет! С юбилеем, здоровья тебе…
Голос у Вадима был хриплый, глухой словно он говорит из глухой подворотни, всю ночь не спал.
Мам, прошу, только не обижайся, пожалуйста. Я… сегодня не смогу приехать. Ну вообще никак.
Людмила Сергеевна застыла, глядя на тарелку с салатом оливье, который с утра резала особо мелко ведь сын любит именно так.
Как это… не сможешь? Вадим, у меня же сегодня семьдесят. Круглая дата…
Я понимаю. Но тут ЧП, у нас проект срочно закрывать, сроки все горят, начальство просто с ума сходит… Не могу вырваться совсем, мам.
Но ты ведь обещал еще месяц назад…
Мама, я не просто так, ты же понимаешь работа. Я всех подведу, если сейчас уйду. По-другому не получится.
В трубке тишина, только гул и потрескивание.
Я обязательно заеду на неделе, посидим по-домашнему… Правда. Обнимаю.
Гудки.
Людмила Сергеевна медленно опустила трубку.
Семьдесят…
Работа…
Вечер тянулся будто в серой дымке. Заходила соседка Лена, принесла шоколадку «Аленка» и маленькую бутылку «Старейшина». Посидели, выпили по капле «чтобы настроение было».
Людмила Сергеевна пыталась улыбаться, рассказывала про новый российский сериал… Но день рождения сжался до размеров тесной кухни и увял, даже не начавшись.
Поздно вечером, натянув байковый халат, Людмила Сергеевна вскользь открыла планшет, привычно пролистала ленту «ВКонтакте».
Вот дачи, вот коты знакомых, кто-то печет блины.
И вдруг яркое пятно в ленте.
Страница Вероники, невестки.
Пост. Только что опубликован.
Ресторан «Обломов», золочёные стены, официанты в смокингах, бокалы сверкают под лампами, звучит живая музыка.
Вероника, её мать Полина Андреевна в жемчужном колье и с огромным букетом алых роз. Лучится, счастлива.
Вадим её сын, тот самый Вадик стоит рядом, обнимает тёщу, улыбается широкой улыбкой.
Тот Вадим, у кого сегодня «форс-мажор» и «невозможность вырваться».
Людмила Сергеевна приблизила фотку. На резкости лица покрытые радостным румянцем.
Подпись от Вероники: «Празднуем мамин 65-й! Решили отпраздновать на выходных, чтобы было удобно всем».
«Удобно».
Людмила Сергеевна знала дату рождения тёщи та прошла ещё во вторник на прошлой неделе.
Сдвинули. На её день рождения.
На её семьдесят.
Фото за фото вот Вадим поднимает рюмку с коньяком, тянет тост. Вот все, заливисто смеясь, накрылись закусками устрицы, баклажаны, сыр.
Она разглядывала лицо сына довольное, расслабленное, лучащееся.
Дело было не в ресторане. Не в розах.
Дело было в лжи.
В простой, будничной, беспощадной лжи.
Людмила Сергеевна закрыла планшет.
Тишина кухни стала особенно острой, в воздухе повис аромат холодца и несъеденных закусок.
Семидесятилетие оказалось обузой. Датой, которую легко и удобно сдвинуть ради чужого праздника.
Утро понедельника встретило её запахом прокисшего майонеза и слабым духом вчерашней еды.
Холодец стянулся белыми пятнами, салат обмяк, буженина покрылась сальной пленкой.
Людмила Сергеевна достала мусорное ведро.
Тарелка за тарелкой, аккуратно, она ссыпала туда свой юбилей. Свой труд, своё ожидание, свои маленькие, раздавленные надежды.
Вот баклажаны, которые так любит Вадик. Вот остатки «Наполеона».
Каждый кусок боли падал в пакет.
Это было не просто обидно. Это было как вымарывание её вычеркнули за живое. Мягко, по-деловому, ссылаясь на «работу».
Посуду перемыла. Мусор вынесла сама тяжёлый, удушливый от глухой обиды.
И стала ждать, потому что Вадик пообещал «забежать на неделе».
Телефон зазвонил лишь в среду.
Мам, привет! Ну что, как ты? голос привычно сбивчивый, немного виноватый.
Привет, Вадим.
Я к тебе подарок везу. Минут на пятнадцать потом Вероника меня забирает, у нас билеты в театр.
Билеты?
Да, Вероника достала, редкость сейчас Мам, ну ты же сама все понимаешь.
Через час он у порога.
Русская зима. Пыхтит, суетится, суёт в руки коробку весомую:
Держи, поздравляю ещё раз.
Очиститель-увлажнитель воздуха с подсветкой, с ионизацией, упаковка глянцевая.
Спасибо. Поставлю в коридоре.
На кухне наливает стакан воды прямо из-под крана.
Мам, а поесть ничего нет?
Всё выбросила, Вадим. В понедельник.
Он поморщился.
Ну ты, мам, даёшь Могла бы мне позвонить забрал бы…
Смотрит ему в затылок.
Она пыталась оправдать что, может, Вероника настояла, что он не хотел, не знал.
Но он стоял здесь. И продолжал врать.
Вадим.
М?
Я видела фотографии.
Замер, медленно повернулся, будто леденея.
Какие фото?
Из ресторана, в субботу, у Вероники на странице.
Лицо дрогнуло, стало жёстким:
А, понятно. Ну, началось…
Ты говорил, у тебя работа.
Мам, да какая разница?
Разница в том, что ты мне соврал.
Поставил стакан с такой силой, что вода плеснула.
Не врал! До пятницы работал! Всю ночь сидел! А в субботу Вероника, её праздник, ей надо всё «по высшему разряду!» Я-то что? Я туда не то чтобы хотел!
Голос срывался.
Я сын. Я не могу всем угождать! Я устал, мам.
И вот он взрослый мужчина, лет сорока, истерящий, когда пойман на вранье.
Ты мог сказать правду, Вадим. Сказать, что идёшь к Полине Андреевне.
Чтобы ты потом неделю мозг выносила? выкрикнул он.
Всё просто. Чтоб ему было легче.
Мам, это моя семья! Ты хотела б, чтоб у меня из-за этого с Вероникой война началась?
Он смотрел с вызовом ищущий оправдание.
Зазвонил домофон.
Всё, Вероника приехала. Я больше не могу.
Хватает куртку.
С фильтром разберись, в инструкции всё понятно. Это для здоровья, мам.
Дверь захлопнулась. Она осталась одна.
На столе пятно от воды на скатерти.
Попытка объясниться провалилась. Истина удобное враньё.
А её семидесятилетие обуза для чужого комфорта.
Неделя прошла в вязкой, серой тишине.
Подарок распаковала. Назло чтобы не видеть коробку.
Включила. Загудел ровно, по-заводскому.
Холодный, безликий воздух стерильный, будто в палате. Без её любимых запахов: старыми записками, сушёной мятой, каплей духов «Красная Москва» на лампочке.
Чужой запах. Как чужой человек.
Проветрить не помогло воздух остался ровный, равнодушный.
В воскресенье, вытирая пыль в серванте, нащупала старую фотку.
На фото им по пятьдесят, Вадик студент, обнимает её за плечи.
На обороте: «Самой лучшей маме на свете! Вадик».
Присела.
На столе глухой вой очистителя воздуха.
Настоящий сын тот, что писал записки, тырил мимозы с рынка.
А теперь подарок, заказанный «на здоровье», чтобы не дошла обида.
Идеалы осыпались.
Всё увидела ясно до стыда.
Взяла телефон.
Вадим, привет.
Мам? Что-то случилось?
Приезжай, пожалуйста.
У меня дела, Вероника…
Приезжай. И забери подарок.
Молчание.
Что значит забери?
То и значит. Он мне не нужен. Забери.
Положила трубку.
Через сорок минут он был. Красный, злой:
Мам, что происходит?
Спокойно, твёрдо:
Не нужен он мне, Вадим, забери. Это не мой подарок.
Мам, ты издеваешься? Он стоит двадцать тысяч! Для твоего здоровья!
Моё здоровье когда сын мне не врёт в собственный юбилей.
Он отшатнулся.
Опять ты начинаешь! Я же объяснил!
Нет, не объяснил. Накричал и ушёл.
Что ты привязалась? Ну, поели у тёщи! И что с того?
С того, что врать нельзя.
Он вспыхнул:
Я соврал, чтоб тебя не расстраивать!
Ты соврал, чтобы самому было удобно. Чтобы не объяснять, почему тёща важнее родной матери.
Как пощёчина.
Запищал его телефон.
«Котик» так высветилось.
Мелькнуло что-то болезненное на лице.
Да, Ника… Да, я у мамы… Она опять скандал закатила из-за подарка… Не знаю, что ей надо! Ладно, еду!
Положил трубку. Глянул на мать теперь в глазах был стыд.
Стоял на пороге между двумя женщинами одна ждёт тёплой лжи, другая требует правды.
Мам, я… это всё не так…
Езжай, Вадим. Вероника ждёт.
Она отвернулась, дав понять разговор окончен.
Он схватил куртку, выскочил прочь.
Тишина.
Подошла к очистителю, выдернула вилку из розетки.
Гул стих. Дому вернулись родные запахи.
Прошло два дня.
Коробка с «полезной вещью» осталась у двери.
Вадим не звонил, не появился. Ждал, что обида выветрится сама.
Людмила Сергеевна сама вызвала курьера.
Адрес офис сына, начальник отдела. Курьер увёз коробку, не задавая вопросов.
Вечером звонок.
Вероника.
Людмила Сергеевна!? Это что такое? Курьер притащил очищатель Вадиму в офис! Позор на весь отдел!
Он мне не подошёл.
Мы двадцать тысяч отдали! Это был подарок, с душой!
С душой? Подарок для откупа.
Минутная тишина.
Вы эгоистка! Вадим ради вас чуть не сорвал проект, а вы… Вы всегда были недовольны!
Счастливо, Вероника.
Положила трубку.
В голове понимание, каков теперь дом сына.
Поздно вечером тихий стук.
Открывает.
Вадим не прежний, угрюмый, а уставший, постаревший.
Прошёл на кухню, сел.
Мама, Вероника сказала «если к маме поедешь, не возвращайся». Мне всё равно…
Опустил голову на руки.
Прости, мам. Не хотел врать… Просто хотел, чтоб дома было спокойно… Но…
Но наврал.
Он зажмурился.
Сказала, что ты всё равно обидишься, если правда, а если соврать поворчишь, простишь. Проще так.
Молчание.
Говорила, что твой юбилей «не праздник», гости только Лена… А у неё вон гости, статус…
А ты как думал, сынок?
Задумался.
Я устал, мам… Хотел бы, чтоб всем было хорошо… А вышло хуже.
Слеза сорвалась мужская, короткая.
Прости, что не пришёл. Я должен был…
Она молча подошла, положила руку ему на плечо.
Не простила просто поддержала.
Смотри сам, сын.
Мам… только честно теперь.
Кивок.
Можно я пока тут побуду?..
Побудь.
Заварила чай.
Полгода прошло.
Запахи в квартире прежние травы, книги, старые духи. Фильтра нет.
Многое изменилось.
Нет, Вадик не ушёл от Вероники, и в помине не думал. Семья, ипотека, привычки.
Манипуляторы так просто не отпускают.
Но сам Вадим изменился.
Не забегал на пятнадцать минут, а приезжал по-настоящему каждую субботу, тихо, без суеты. Привозил творог, рулет, свежие газеты.
Долго сидели на кухне, пили чай, обсуждали всё: работу, коллег, погоду.
Больше не жаловался на Веронику. Больше не лгал.
Людмила Сергеевна больше не ждала звонка как чуда или беды.
Видела взрослого мужчину, отчаянно ищущего равновесия. Их отношения сложились по-новому не проще, зато по-настоящему.
Она вернула себе уважение.
Однажды, когда лакомились рулетом, у Вадика зазвонил телефон «Котик».
Она напряглась, ничего не сказала.
Вадим выдохнул, ответил:
Да, Ника. Да, я у мамы. В субботу я у мамы, мы договорились. Дома буду вечером.
Положил телефон экраном вниз. Напряжение повисло, но он не извинился, не объяснился. Просто остался.
Ешь рулет, сынок, спокойно сказала она.
Он поднял взгляд с благодарностью.
Он наконец сделал выбор. Сидел на кухне, пил чай и этого было достаточно.
Людмила Сергеевна вгляделась в его сильную руку.
Поняла: та ночь не конец, а начало.
Тот юбилей, что он пропустил, стал точкой отсчёта. Сын, которого она любила, вырос.
