Помню, как тогда, после долгих месяцев бесконечных совещаний и недосыпаний, я, Злата, наконецто смогла оторваться от стола в уютном спортклубе «Северная звезда», расположенном в Москве. Мышцы приятно устали от пилатеса, а рядом, свернувшись калачиком под теплым шерстяным пледом, посапывал мой муж, Петр.
Я знала: эта идиллия недолго продлится. Скоро раздастся крик нашего пятилетнего сына: «Мама, вставай! Хочу мультики!» Егор был в полтора года уже полон энергии, будто поле без ограждений, готовый к новым приключениям. Мы с Петром не сторонники вседозволенности: ребёнок обязан знать границы, уважать старших, слышать «нет» и осознавать последствия своих действий.
Злата, ты у нас как каменная стена, поддразнивал Петр, наблюдая, как я спокойно останавливаю очередную попытку Егора выпросить шоколадку за полчаса до обеда.
Сам Петр придерживался тех же правил, но иногда поддавался жалобному взгляду сына.
А ты наш добрый полицейский, отвечала я, зная, что иногда Петр, поддаваясь умильным просьбам, позволяя Егору смотреть мультики, тем самым заставлял его, к примеру, почистить зубы или надеть свитер под куртку.
Так мы держались, и система нашему дому служила без нареканий, пока в субботу не случился показательный случай в парке развлечений. Егор, увидев сверкающую карусель, захотел сразу прокатиться на экстремальном аттракционе, который ему еще был «не по возрасту».
Егор, пока рано, говорила я, туда пускают только от определённого роста и с четырнадцати лет. Ты пока маленький, подожди, вырастешь
Сын, конечно, не согласился, и его плач эхом разнёсся по всему парку. Петр, более мягкий и податливый, предлагал купить мороженое или покататься на паровозике, но всё было напрасно.
Тогда я, не теряя хладнокровия, взяла Егора за руку и тихо сказала:
Помнишь, что мы говорили дома? Если карусель опасна, ты её не катаешь. Я сказала «нет». Если ты не успокоишься, мы пойдем домой, без аттракционов.
Мы верили, что наш метод работает. Да, иногда Егор упрямил, как любой ребёнок, но в целом понимал, что значит «нельзя», и уважал границы.
Всё изменилось, когда моя мать, Тамара Петровна, переехала в соседний дом в Подмосковье. Она была энергичной пенсионеркой, жаждущей активности, и её переезд обещал стать надежной поддержкой. Я могла бы работать полную ставку, не бросая работу изза болезни сына или ранних подвозов из детского сада.
Мама, ты так меня спасла! Теперь ты можешь забирать Егора в кружки, сидеть с ним, когда он болеет А я, наконец, смогу работать спокойно, говорила я, благодарная за новую помощь.
Тамара Петровна не спорила, а просто переехала ближе к нам, чтобы быть рядом.
Сначала всё шло замечательно: она помогала готовкой, я освобождалась от части домашних хлопот, и Петр был доволен. Но со временем я начала замечать перемены в поведении Егора. Он стал более капризным, отказывался от овощей, требовал сладкое перед обедом, устраивал громкие истерики, если ему чтото запрещали, и открыто игнорировал наши просьбы.
Сколько раз тебе нужно доедать? Почему опять оставил овощи? уговаривала я, поднося ему брокколи.
Не хочу! вопил он, сбивая тарелку.
Будешь, иначе не получишь сладкое, я держалась, но не кричала.
Он расплаканный звал на помощь бабушку. Тамара Петровна сразу приходила:
Златка, не заставляй его есть брокколи. Дай яблочко или банан, а я пока блинчики испеку, говорила она, протягивая красное яблоко.
Я пыталась объяснить, что нельзя потакать каждому капризу, но Тамара лишь улыбалась:
Златка, ты всё ела не по расписанию. Егорка вырастет, а от блинчиков ему ничего не будет. Не будь такой строгой, пусть наслаждается детством!
Я чувствовала, как теряю контроль: сын всё меньше слушал меня, предпочитая бабушкины поблажки. Он отказывался учиться считать, писать, ложиться спать вовремя, требовал сказки до полуночи, а если отказывали в сладком, начинал орать:
Ты меня не любишь!
Однажды мне пришлось экстренно уехать в СанктПетербург на два дня изза серьёзного сбоя на строительном объекте. Я оставила Егора под присмотром Петра и Тамары, надеясь на их совместные усилия. Вернувшись, я нашла сына, уткнувшегося в планшет, Петра, нервно шаркающего по комнате, и бабушку, вязавшую носки, будто откудато ссорясь с собой.
Златка, поговори с мамой, она меня не слышит, сказал Петр, вытаскивая из уст всё, что накопилось.
Что случилось? спросила я.
Он рассказал, как Егор попросил у Тамары огромного трансформера, стоящего половиной моей зарплаты в рублях, а она, не послушав меня, купила его, накричала на меня при ребёнке и включила телевизор. Я поняла, что Петр прав, но и бабушка тоже правительна в своей доброте.
Я обратилась к маме:
Мам, нам нужно согласовать правила воспитания. Ты слишком часто поддаёшься желаниям Егора, и он теперь использует твою доброту против нас.
Тамара Петровна вздохнула, глядя в окно:
Понятно. Если я вам больше не нужна, вы и без меня справитесь.
Мам, не так, я пыталась успокоить её, ты нам нужна, но нужен баланс: ты бабушкадруг, а не исполнитель всех желаний.
Она ушла, забрав вязание, а я с Петром стояли в растерянности.
Последующие дни были тяжкими. Тамара Петровна перестала звонить, а Егор всё чаще спрашивал: «Где бабушка?». Я понимала, что без неё нам будет проще, но её отсутствие оставляло пустоту.
Однажды вечером, собравшись с духом и поддержкой Петра, я купила её любимые пирожные «Картошка» и отправилась к её двери. Когда я постучала, она спросила с обидой:
Зачем пожаловали?
Пожалуйста, не говори, что я в подъезде, ответила я, стуча в дверь.
Мы сели на диван, в воздухе висело напряжение, которое почти можно было ощутить. Я говорила ей, что её доброта, хоть и искренняя, вредит Егору, и что ему нужно слышать «нельзя», учиться трудиться и уважать старших. Я просила найти общий знаменатель, чтобы правила были едиными.
Тамара Петровна, задумавшись, призналась:
Я, наверное, перегнула палку со своей добротой. Люблю Егора и хочу ему всего лучшего. Постараюсь быть доброй, но и строгой, придерживаться ваших правил.
К концу вечера напряжение спало, в комнате воцарилось тепло и взаимопонимание. На следующее утро она вновь пришла к Егору, но уже объясняла, что сначала нужно съесть суп, а десерт потом. Так мы, наконец, нашли компромисс между строгостью и лаской, и наш маленький мир стал чуть более упорядоченным.
