Я думал, после развода больше никогда на женщину даже не посмотрю, рассуждал Андрей, прокручивая в руке пустую чашку из-под черного кофе, так что фарфор тихонько позвякивал. Голос дрожал так жалобно, будто он сейчас заплачет прямо в кофейне напротив Курского вокзала, и Варя непроизвольно подалась ближе. Когда тебя предают, будто кусок души с мясом вырвали. С той женщиной стресс был мама не горюй… Я на себе крест поставил, честно.
Андрей рассказывал долго, тяжело вздыхая и смачно закругляя фразы, словно бы это были главы из «Преступления и наказания». Про свою бывшую Марину, которой вечно всё было не так. Про собственную раненную психику. Про страх начинать заново, когда уже возраст не школьный. С каждым его словом Варя чувствовала, как сердце наполняется сочувствием, а в голове уже крутилась сценарная заставка: она та самая добрая и терпеливая женщина, которая вернет Андрею веру и нальет супу в глубокую тарелку.
Про сына, Максима, Андрей завел разговор на втором свидании между чизкейком и американо.
У меня ведь сын, семь лет стукнуло. Он с Мариной живет, по выходным со мной. Суд постановил.
Ну, это же счастье! Варя развела руками. Дети это лучшие люди, что ни говори!
Варя уже видела кадры светлого семейного будущего: воскресные омлеты втроем, походы в парк Горького, совместные просмотры «Ну, погоди!» в пледе на диване. Мальчику нужна женская забота! Она станет хоть и не матерью, но такой, знаете, Людмилой Прокофьевной для Максима…
Ты правда не против? Андрей посмотрел с подозрительной улыбкой, похожей на рыночную проверку на честность. Обычно, как только о ребенке узнают сразу шмыг, и след простыл.
Я вообще не «обычно», с пафосом заметила Варя.
Первый уикенд с Максимом получился праздник живота. Варя нажарила оладий с черникой (по инструкции Андрея, конечно: ребенку только такие подавай!), терпеливо решала с Максимом уравнения, стирала футболку с самосвалом, гладила рубашку для школы, проверяла, чтобы в девять лежал в кровати не позже!
Андрюша, тебе бы поспать, говорила она как-то, видя, как он развалился с пультом на диване, разве что тарелку на пузо не поставил. Я тут неспеша по хозяйству похозяйничаю!
Он кивнул Варе тогда казалось, что благодарно. Сейчас бы она сказала: «Как барин прислуге»…
Месяцы сложились в годы. Варя вкалывала менеджером по логистике в одной из фирм у МКАДа: уходила затемно, возвращалась в девять. Зарплата по московским меркам прямо-таки ничего. На двоих хватило бы, да только их трое…
На стройке опять засада, Андрей с таким лицом это выдавал, будто инопланетяне Солнце украли. Заказчик кинул. Ну, скоро будет такой контракт все компенсирует, железно!
Тот самый контракт страдальчески маячил где-то на горизонте, уже второй год как. Зато платежи не мурыжили: квартплата, свет, интернет, супермаркет, кружки Максима, алименты Марье Ивановне (иначе Марине), деньги на новые кроссовки, взносы в школу. Варя платила молча. На обедах экономила, таскала на работу контейнеры с гречкой, на такси не тратилась даже в град. Маникюр? Забыла, как выглядят салоны подпиливала ногти динозавриком, смотря сериалы.
За три года Андрей купил ей точно три букета и все розы, что облетели еще в палатке на Беляево: вялые, печальные, к тому же по акции. Первый был, когда он обозвал ее при Максиме нервной старушкой и извинялся. Второй после скандала, потому что ее подруга приехала без звонка. Третий когда он в ее день рождения ушел к друзьям и про все забыл.
Андрюш, мне не дорогие подарки нужны, Варя осторожно подбирала слова. Просто… иногда хочется знать, что я тебе дорога. Хоть открытку напиши чего сложного?
Андрей тут же словно из банка эмоций взял ссуду под возмущение.
Тебе только бабки важны, что ли? Ты о моих чувствах вообще думала? О моем разбитом сердце?
Я вообще не о том…
Ты не заслужила, Андрей бросил, будто плюнул. После всего, что тебе даю, ты еще права качаешь!
Варя замолкла (по старой московской привычке). Так жить проще, дышать проще и вообще, тише едешь, дальше будешь.
Зато на вечеринки деньги у Андрея чудесным образом всегда находились. Бары, шаурма на Арбате, трансляции «Спартака», кафе по четвергам. Приходил домой под шофе вонючий табаком, духами и самодовольством, а Варя еще борется с бессонницей.
Варя убеждала себя: любовь это самоотдача. Любовь это подвиг в тапочках. Он обязательно исправится, нужно еще чуть-чуть постараться, стать ласковей и внимательно, ведь он такой «пострадавший»…
…Разговор про свадьбу был как разминирование бомбы.
Мы и так вместе, зачем штамп? Андрей отмахивался как от назойливой мухи, впадал в философские откровения: После Маришки мне трудно.
Три года прошло, Андрей. Слово честь!
Ты опять начинаешь. Ты всегда давишь! Он с досадой исчезал в другой комнате.
А Варя очень хотела детей. Своих. Не только чужой сын по выходным. В двадцать восемь даже будильник тикает и тот напоминает… Но Андрей не собирался становиться отцом второй раз. Один ребенок достаточно. По его разумению.
…В одну субботу Варя, чуть не запнувшись о тапку, робко попросила:
Девочки позвали в гости… Я вечером вернусь.
Андрей посмотрел с видом, будто она объявила гастроли безвозвратно в Австралии.
А Максим?
Ты же папа. Проведёте день как мужики.
То есть ты нас бросаешь? В субботу!? Я хотел между прочим отдохнуть!
Варя моргнула раз и второй. За три года ни разу не просила выходной ради себя. Готовила, стирала, гладила, сто раз в неделю утешала обоих параллельно официальной работе.
Просто хочется увидеть женское общество! Несколько часов… Максим твой сын, Андрей. Справишься.
Ты обязана любить моего ребенка, как меня! вдруг выкрикнул Андрей, аж с веной на лбу. Ты живешь в моей квартире, ешь мою колбасу, и тут еще фокусы!
Его квартира. Его колбаса. Хотя платит за все Варя. За три года она содержала мужика, который устраивал скандал, что у нее, прости господи, появилось личное время.
Варя долго смотрела на Андрея: перекошенное лицо, пятна на щеках, сжатые кулаки… И будто впервые увидела его настоящего. Не жертву с раной в душе, не нежного принца. А типичного «альфонса», ловко объехавшего ее доброту. Варя для него не возлюбленная, не будущая жена, а просто банкомат и бесплатная домработница.
Когда Андрей отправился отвозить Максима к Марине, Варя спокойно достала спортивную сумку. Действовала уверенно: документы, телефон, зарядка, пара футболок, джинсы. Всё остальное купит. Да и зачем вообще всё остальное?
Записку Варя бросать не стала. Да и зачем тратить слова на того, для кого она мебель?
Дверь за ней закрылась тихо, почти ласково…
Звонил Андрей через час. Потом второй раз, потом телефон завибрировал как стиральная машина на отжиме.
Варвара, где ты шляешься?! Что это за цирк?! Я домой пришёл, а тебя нет! Ты совсем берега потеряла? Где ужин? Я что, теперь голодным буду?
Варя слушала его голос, гневный, требовательный, бедненько обиженный, с нотками царя на троне. Даже сейчас, когда она ушла, Андрей вспоминал о себе, своем ужине и исключительном неудобстве. Ни «прости». Ни «что случилось?» Только «как ты смеешь?!»
Варя заблокировала номер. Потом цепью пошла по мессенджерам заблокировала и там. ВКонтакте и даже на «Одноклассниках» нажала: «заблокировать».
Три года жизни! Три года она жила для человека, который её не любил, только использовал. Который внушил, что любовь это если ты терпишь и отдаешь последнее.
Но нет. Любовь не про унижение. Любовь это когда тебе спокойно и светло, а не как в бухгалтерии в конце налогового периода.
Варя вышла на улицу вечерняя Москва сияла фонарями и надеждой. Она впервые за долгое время дышала свободно. И пообещала себе: никогда не спутывать любовь с самоотречением. Не спасать тех, кто просто привык кататься на чужих плечах.
Теперь она выбирала себя. Только себя.
