Юрий, слышишь себя? Значит, я должна в сорок лет рожать, чтобы исправить твои юношеские глупости? И почему я теперь должна платить за то, что твоё хобби в гараже было интереснее, чем наш сын? спросила Аглая с искренним недоумением.
Аглая, успокойся! настойчиво отчитывался Юрий. Я был дураком, не ценил, не понимал, что теряю. Теперь всё упущено, Стёпа меня уже не считает отцом.
А в чём же он ошибается? иронично улыбнулась Аглая. Семнадцать лет он жил не с отцом, а с соседкой сверху. Ты что, полагала, что ребёнка можно выключать и включать, как телевизор, когда захотелось «поиграть в папу»?
Юрий хмурится, в глазах вспыхивает знакомое раздражение то самое, которое Аглая видит каждый раз, когда речь заходит о его отцовских обязанностях.
Довольно, Аглая! Всё это прошлое. Дай мне ещё один шанс, упорно требовал он.
Чтобы ты опять всё бросил на меня, а наш ребёнок рос без отца? скрестила руки Аглая. Спасибо, одного шанса мне хватило. Нет, Юра, это даже не обсуждается.
Лицо мужчины исказило обиду и гнев. Он так и не нашёл ответ, просто сердито фыркнул и уткнулся в телефон.
Конфликт пока что иссяк, но проблема осталась. Разговор оставил у Агланы тяжёлый осадок. И дело было не в странных требованиях мужа, а в её любви к сыну, Степану.
Аглае было двадцать три, когда появился на свет Степан. Она до сих пор помнит, как стояла у дверей роддома, уставшая, но счастливая, держа в руках крошечный комочек, завернутый в белое одеяло. Юрий стоял рядом, как коршун, не отрываясь. Он сиял от радости, поправлял одеяльце, целовал Агласу в лоб, иногда благоговейно поднимал сына на руки.
Весь в меня! С такой же ямочкой на подбородке, восхищённо говорил он, блеск в глазах. Теперь я отец, Аглая. Я только сейчас понимаю, что надо всё делать вместе! Гулять, пеленать, учить футболу Я буду лучшим папой на свете, увидишь!
Аглая смотрела на него с тем же восторженным блеском. Она верила каждому слову, мечтая о семье, полной любви, заботы и совместных радостей.
Но реальность, как часто бывает, оказалась более прозаичной и суровой
Глухая ночь. Аглая, с тёмными кругами под глазами, качает в руках крикающего от колик малыша, уже в третий раз за ночь. Юрий ворочается в кровати, натягивая одеяло на голову.
Дай ему подышать! шепчет он. Завтра на работу, рано вставать!
В такие моменты Аглая уходит в другую комнату со слезами бессилия. Ребёнок кричит громче, потому что хочет остаться в спальне, но у жены нет выбора. Она закрывает дверь и часами укачивает Степана, лишь бы муж мог поспать.
Выходные. Уставшая после недели без сна, она робко просит:
Юр, можешь погулять с ним хотя бы два часа? Я уже падаю с ног, спать хочется
Пойду позже, сейчас нет времени, ребята обещали подгонять машинку, будем чинить, отмахивается Юрий.
Но я уже не могу жалуется Аглая.
Анечка, ты же у меня сильная, справишься. А я потом вернусь и помогу, обещает он, закрывая дверь.
Время идёт, Степан растёт. Аглая пытается наладить хоть какуюнибудь связь между отцом и сыном. Она подходит к Юрию, который развалился в кресле и смотрит футбол, и протягивает ему розовощёкого карапуза.
Возьми его, проведи немного время, просит она, уже не для собственного отдыха, а чтобы скрепить их семью.
Юрий берёт сына нехотя, будто ему подсовали подозрительный свёрток. Держит малыша на вытянутых руках, не прижимая к себе, и смотрит сквозь него на телевизор. Через полторы минуты он небрежно ставит сына на пол и возвращается к матчу.
Степану уже пять. Он сидит на ковре в гостиной, строя замок из кубиков. Юрий проходит мимо, не смотрит на него, сын тоже не поднимает глаз. Отец давно исчез из его жизни.
Юрия нельзя назвать полностью никудышным мужем: он приносит деньги, помогает с готовкой и уборкой. Но детство сына он прогулял, и теперь Степан, повзрослев, не видит в нём отца.
Степка, как учёба? спрашивает Юрий в какойто момент.
Всё нормально, растерянно отвечает сын.
Оценки в порядке? не сдаётся Юрий. Если что, помогу. Учёба важна, не хочу, чтобы мой сын стал дворником.
Спасибо, пап, говорит Степан и спешит в свою комнату.
Может, на выходных съездим на рыбалку? зовёт его Юрий.
Но Степан уже не отвечает. Аглая знает, что сегодня у него дискотека, он пригласил девочку, которая ему нравится, но та отказала. И рыбалка его не интересует.
Было очевидно, что поезд ушёл. Степан уже не маленький мальчик, жаждущий отцовского внимания. Детство, которое Юрий хотел наверстать, безвозвратно погибло. Поняв это, он захотел «чистовик» второго ребёнка. Аглая, вспоминая каждую бессонную ночную смену, категорически против.
Скоро о семейных конфликтах узнали родственники.
Доченька, я всё знаю, Юрочка всё рассказал. Слушай маму, рожай второго. Юра изменился, повзрослел! Не лишай его второго шанса, это счастье снова растить малыша! советует теща.
Аглая, если не родишь, можешь потерять его, добавила свекровь. У мужика мечта быть отцом. Если ты не дашь, ктото другой сделает. Подумай о будущем, первый сын скоро вылетит из гнезда, а второй скрепит ваш брак, будет поддержкой в старости.
Аглае было вдвойне обидно слышать такие речи. Как будто её жизнь и тело превратились в предмет торга. Все видели в ней лишь мать и жену, но не уставшую женщину, уже прошедшую этот путь и помнящую, чем он закончился.
В отчаянии у неё родилась идея. Абсурдная, но наглядная. В кладовке она нашла старую коробку со старыми вещами Степки и откопала там пыльный, но ещё работающий тамагочи электронный питомец, которого нужно кормить, развлекать, лечить и убирать за ним.
Когда Юрий вернулся с работы, Аглая вручила ему маленькое пластиковое «яйцо» с серым экраном.
Что это? озадаченно спросил он, разглядывая подарок.
Это твой испытательный срок. Попробуй управляться хотя бы с десятой частью того, что ждёт тебя в роли отца. Нужно кормить, ухаживать, нажимать кнопки. Ошибёшь он будет пищать. Если через год твой тамагочи жив, я поверю, что ты готов к ребёнку, объяснила она.
Юрий сначала посмотрел на неё с недоверием, потом громко рассмеялся, приняв всё за шутку. Но взгляд Агланы не дрогнул, и смех сменился раздражением.
Ты серьёзно? Сравниваешь живого ребёнка с этой штуковиной?
Начни хотя бы с неё. Если не справишься с этой «штукой», то о каком ребёнке речь?
Он усмехнулся, назвал это пустяком и положил в карман. Первые три дня он терпеливо вставал ночами, чтобы покормить виртуального питомца. На пятый день нервничал, но не бросал «миссию». Через неделю пожаловался, что не успевает работать изза недосыпа.
В восьмой день, возвращаясь домой, он бросил тамагочи на стол. На экране появился красный крест свидетельство провала.
Забыл покормить, на работе аврал, коротко сказал Юрий, избегая взгляда жены.
С тех пор скандалы не исчезли, но стали тише. Непонимание и обида остались, однако Юрий уже не настойчиво требовал своё.
Три года спустя всё встало на свои места. Степан, к тому времени уже студент, привёл в дом свою девушку, и они сообщили, что ждут ребёнка.
Юрий вновь нашёл энтузиазм. Он говорил о втором шансе, теперь как дедушка. Выдал молодым коляску из отложенных средств, закупил комбинезоны «на размер» и конструкторы с мелкими деталями. Клялся, что будет лучшим дедом на свете, будет помогать, сидеть, гулять.
Аглая наблюдала за этим со здоровым скептицизмом.
Когда внук родился, история повторилась. Первые недели Юрий действительно впрягался: качал ребёнка, фотографировался. Но как только прошла начальная эйфория, его пыл угас. По его настоянию молодые съехали в съёмную квартиру, а его помощь свелась к редким, тщательно спланированным визитам по выходным, когда малыш уже выкупан, покормлен и в хорошем настроении. Стоило ребёнку захныкать, как Юрий находил «неотложное дело»: звонок по работе, срочную встречу, дачу мамы.
Аглая приходила на выручку, смотрела на эту картину, на своего сына и его уставшую девушку, и понимала: она приняла правильное решение. Степан вырос чутким и ответственным мужчиной, не оставляющим жену одну. А Юрий он остался тем же человеком, который любит лишь идею отцовства, а не её реальную суть.
