Леночка, ну ты посмотри на себя, Ирина критически оглядывала ее старенькое ситцевое платье так, будто это музейная реликвия из времен дефицита. Ты перед мужем вот в этом тряпье ходишь?
Елена невольно поправила подол. Платье было привычным, уютным простерто уже тысячу раз, оно стало почти шелковым от времени.
Оно мне по душе
По душе ей, с усмешкой перебила Светлана, не отрывая взгляд от экрана смартфона. Сидишь в четырех стенах, вязаешь носки, щи варишь. Ты понимаешь, что молодость не вернется? Надо жить в полную силу, а не выживать.
Ирина утвердительно кивнула, звякнув массивными золотыми серьгами кольца так и переливались при каждом движении:
Мы вот вчера с Сашей сходили в новый ресторан на Арбате. Просто шикарно! А ты, поди, опять кормила домашнего жареной картошкой?
Кормила с луком и грибами, как любил Павел. Он поздно вернулся с работы, усталый, съел две тарелки и заснул у неё на плече перед телевизором. Елена не стала рассказывать эту простую семейную сцену. Подруги не поймут.
Три давние подруги все вышли замуж с разбегом в пару месяцев. Елена до сих пор помнила тот год подробно: свою скромную роспись в московском ЗАГСе, роскошную свадьбу Ирины с живой музыкой, воздушными шарами и салютом, а чуть позже торжество Светланы, где каждый гость получал персонализированный подарок. Уже тогда Елена чувствовала пристальные взгляды подруг, когда говорила о разделенном с Павлом медовом месяце на даче под Сергиевым Посадом. Ирина хмыкнула в бокал шампанского, а Светлана закатила глаза слишком выразительно, чтобы не заметить.
Ирония потом стала обычной принадлежностью их встреч. Елена научилась не реагировать, хотя где-то внутри оставалась тягостная нотка.
Ирина была женщиной-звездой: громкий смех, широкие жесты, сотни историй кто, что сказал, как посмотрел. В её квартире всегда толклись друзья, коллеги, случайные знакомые нескончаемый поток гостей, грязные рюмки, пятна вина на светлом ковре.
В субботу у нас собираются все человек двадцать будет, сообщала Ирина по телефону. Приходи! Саша шашлык пожарит.
Елена вежливо отказывалась: Павел к концу недели мечтал о тишине. Не о бесконечных гостях.
Ну сиди в своем уголке, бросала Ирина, в голосе начиналась жалость.
Саша сперва поддерживал жену помогал, смеялся, прибирался после посиделок. Но Елена замечала в нем усталость, пустой взгляд, натянутую улыбку. Он наливал гостям вино, смеялся, но часто смотрел в никуда.
Саш, чего ты как весь в себе? Ирина щипала его за щеку прямо при всех. Улыбайся, а то подумают, что не кормила!
Саша улыбался. Все смеялись. А Елена думала, сколько еще нужно притворяться, чтобы почувствовать себя настоящим. Или чтобы захотелось сбросить свою маску, пусть даже с кожей.
Десять лет маска слетела. Саша ушёл к тихой женщине из бухгалтерии, которая, как говорят, носила ему домашние пирожки и никогда не кричала. Ирина узнала последней офис давно шептался.
Он меня бросил, рыдала в трубку Ирина, и Елена слышала на фоне звон упавшей посуды. Неблагодарный! Я ему годы отдала! А он к другой!
Елена слушала молча. А что говорить? Что Саша столько лет засыпал и просыпался под чужой шум? Что дом это не шоу?
Выяснилось, что квартира в ипотеке и кредитов на небольшую “Ладу”. Ирина осталась одна с долгами, смех её стал короче.
Светлана в это время строила свою “красивую жизнь”. В её профиле мелькали фотографии с дорогими ресторанами, брендами, озером на фоне заката. Безупречный макияж и подписи про «счастье» и «благодарность миру». Лёша муж появлялся на снимках сбоку, почти фоном тот, кто обеспечивал антураж.
Вот смотри, Светлана тыкала Елене телефон. Марине муж подарил колье от Mercury, а мой вечно какую-то чепуху дарит!
Может, ему нравится сам выбирать?
Светлана посмотрела удивлённо:
Нет, я ему списки отправляю, пусть выбирает из них.
Елена промолчала. Вчера Павел подарил ей книгу сам нашёл в книжном у метро, сам завернул в обёрточную бумагу. Ох, Светлана посмеялась бы над таким “убожеством”.
Пять лет Лёша соответствовал шаблону. Работал до изнеможения, подрабатывал, тянулся к Светланиной планке. А потом встретил в книжном продавщицу разведенку, без идеального маникюра и брендовой сумки. Она смотрела на него просто так, без условий.
Развод был быстрым и неприятным. Светлана требовала всё, получила половину по суду. Доходы ушли в салон красоты, шопинги, альбомы путешествий от сбережений осталась пустота.
Как я теперь буду? Светлана плакала в кафе, размазывая тушь. На что жить?
Елена пила чай и вспоминала, что за все годы Светлана не спрашивала ни разу, как у неё дела. Как здоровье Павла. Только о себе.
Теперь обе оказались у разбитого корыта: без мужей, без прежней жизни. Ирина устроилась на две работы из-за долгов, Светлана переехала в скромную квартиру и перестала постить фото.
А у Елены все было по-старому. Она готовила ужины, спрашивала Павла о работе, слушала о сложностях и радостях. Не требовала подарков, не закатывала сцен, не мерила мужа чужими успехами. Просто была рядом. Как надёжная стена родного дома. Как теплый свет кухонных окон.
Павел ценил это. Однажды, вернувшись, положил перед ней папку.
Что это?
Половина бизнеса. Теперь твоя.
Елена долго смотрела на документы, не решаясь подойти.
Зачем?
Ты заслужила. Хочу, чтобы ты была защищена. Без тебя ничего бы не получилось.
Через год он купил для неё квартиру светлую, просторную, на её имя оформил. Елена плакала, спрятавшись в его плече, а Павел гладил ее по голове называл сокровищем и тихой гаванью.
Бывшие подруги стали захаживать на чай сначала редко, потом чаще. Сидели на кожаном диване, щупали бархатные подушки, разглядывали книжные полки. Елена видела в их лицах растерянность и скрытую зависть.
Откуда всё это? Ирина обводила глазами комнату.
Павел подарил.
Просто так?
Просто так.
Подруги перешептались. Елена налила чай, промолчала.
Однажды Ирина не сдержалась: поставила чашку резко, кофе пролился на блюдце, и она выпалила:
Объясни, почему? Почему мы остались ни с чем, а ты, серая мышка, счастлива?
Наступила пауза. Светлана делала вид, что смотрит в окно, но пальцы крутили кольцо дешёвую бижутерию вместо прежнего золота.
Елена могла бы всё сказать: про терпение, про внимание к мелочам. Про то, что счастье не показное веселье, а ежедневный, незаметный труд. Про любовь это слушать, замечать, хранить. Не требовать, а отдавать.
Но разве они услышат? Двадцать лет они смотрели мимо, давали советы «будь ярче». Не слышали ничего, кроме себя.
Видимо, просто повезло, сказала Елена и улыбнулась.
После этой встречи их визиты прекратились. Зависть обогнала дружбу, воспоминания, даже здравый смысл. Легче уйти, чем признать ошибку.
Елена не страдала. На месте старых связей появилось умиротворение, будто сняла тугие сапоги и впервые дышит полной грудью.
Прошло десять лет. Елене исполнилось пятьдесят четыре, и всё в жизни было хорошо. Взрослые дети, внучка, Павел всё такой же, покупал книги в крафтовой бумаге. Иногда через знакомую она слышала, что Ирина не вышла замуж, работает на износ, жалуется на здоровье. Светлана сменила троих мужчин, но отношения разваливались по одному сценарию обиды и требования.
Елена слушала без злорадства. Просто знала: иногда именно незаметные, скромные женщины находят своё счастье. Не броское, а тихое бесценное внутри.
Она выключила телефон и пошла на кухню жарить картошку с грибами Павел обещал вернуться пораньше.
В жизни всё настоящее приходит не напоказ, а через заботу, ежедневную простую радость и терпение. Там, где нет лицемерия и суеты, рождается то счастье, что светит долго, тихо, по-настоящему.
