В тот день, когда я официально вышла на пенсию, Алексей сказал, что уходит к другой.
Я не упала, не закричала, не разбила тарелку. Я лишь села на старый деревянный стул в плаще, с сумкой, сложенной на коленях, и наблюдала, как он упаковывает зубную щётку в маленькую косметичкупутешественника. Всё было уже расписано: чемодан, билеты, часы, когда он будет уезжать. Я наивно полагала, что мы только начинаем новую, спокойную фазу жизни.
Последние месяцы он шептал: «Наконецто отдохнёшь, ты заслужила». Обещал выходные в дачном участке у Оки, поездки к озеру Байкал, долгие завтраки без будильника. А сегодня, вместо ароматного кофе и поздравлений, я услышала сухое заявление, как будто изменили план рейса: «Ухожу. Давно уже встречаюсь с кемто другим. Хотел дождаться, пока ты уйдёшь с работы, чтобы не мешать».
Я несколько секунд не могла понять, о чём он. В голове всё ещё звучали вчерашние пожелания коллег из офиса, смех у праздничного торта, крошка сахарной пудры, засохшая на его подбородке, когда он откусил кусок и подмигнул мне.
Я не упала, не закричала, не разбила тарелку. Села на стул, всё ещё в плаще, с сумкой на коленях, и смотрела, как он складывает щётку в косметичку.
У него всё было заранее продумано. Он ждал. А я, как ребёнок, думала, что толькочто открылась новая глава нашей тихой жизни.
Последние недели он повторял: «Отдохнёшь, ты заслужила». Обещал дачные выходные, поездки к Углем, беззвучные завтраки. И вдруг вместо теплой чашки чая он произнёс: «Ухожу. Давно с другой. Ждал, пока ты уйдёшь, чтобы не мешать».
Я минуту не могла понять, о чём речь. В голове отзвучали вчерашние пожелания подруг, смех у торта, тот кусок крошки, застрявший у него на подбородке.
Всё было таким обычным. А теперь ничего. И самое странное, что он не выглядел сокрушённым, не был разбитым. Он выглядел так, будто только что сбросил тяжкий груз с плеч.
Он просто вышел. Оставил ключи на столе, не оглянулся, не спросил, справлюсь ли я без него. А наша жизнь была сплетена в единое целое: счета, решения, покупки, выходные. Всё делали вместе. По крайней мере, я так думала.
Когда дверь хлопнула, я долго сидела в полной тишине. Было полдень, я всё ещё в плаще и сапогах, сумка на коленях, не в силах пошевелиться. Мысли крутились, как бешеные птицы, но ни одна не хотела успокоиться. Единственный вопрос возвращался, как бумеранг: «Неужели это происходит наяву?»
Первые дни я убеждала себя, что это лишь кризис, что он посумеет вернуться. Пыталась ему звонить не отвечал. Отправила короткое, без эмоций сообщение: «Если чтонибудь понадобится, я дома». Ответа не последовало.
Через неделю я приняла, что он действительно ушёл. И та женщина, о которой я ничего не знала, была в его жизни давно. Никакой мужчина не бросает жену после тридцатипяти лет совместной жизни лишь изза внезапного влечения. Это был план, долгожданный момент.
Я начала искать знаки, вспоминать те, казавшиеся пустяками: его отстранённые взгляды за обедом, «выходы на рыбалку», когда он всё реже ложился рядом, спал будто на диване перед телевизором, а может, шептал с ней.
Самое тяжёлое пришло через неделю, когда я случайно встретила знакомую с наших совместных летних отпусков. «Это должно было быть шоком», сказала она сочувственно. «Но ведь он уже встречался с ней тогда, верно?».
Я посмотрела на неё, будто на сумасшедшую.
О чём ты? спросила я.
Она запиналась.
Думала, ты уже знаешь
Никто не хотел мне сказать правду. Соседи, друзья, даже кузина из Новосибирска знали, а я нет. Я оставалась единственной, кто верил в наш дом, наш брак, нашу обыденность.
Это ранило сильнее любой измены: чувство, что меня обманули не только он, но и весь мир, который молчал. С жалости? С безразличия?
Месяцы я жила в подвешенном состоянии, не могла есть, не могла спать. По утрам просыпалась с тяжёлым предчувствием, что чтото плохое случилось, а потом всё всплывало, как будто ктото каждый раз втискивал нож в одно и то же место.
Я стыдилась говорить об этом комулибо, не брала телефон, не открывала дверь. Каждый день делала одну прогулку по одной и той же аллее в парке, в одно и то же время, чтобы никого не встретить. Не хотела слышать утешительные фразы: «Время лечит». Время ничего не лечило.
Однажды пришло обычное письмо в простой конверт, почерк сразу узнавался. Я не открыла его сразу, оставила на столе час, пока сидела с чайником и листала газету. Потом, налив себе горячий чай, прочитала:
«Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но хотел, чтобы ты знала: большую часть жизни я был с тобой. Долгое время я был понастоящему счастлив. Затем чтото изменилось, и я не смог тебе сказать. Не потому, что не любил, а потому, что боялся, что ты перестанешь меня уважать. Теперь понимаю, что уважал лишь себя. Прошу прощения, что ты узнала об этом так».
Это не было любовным письмом, а признанием труса. В нём звучала лишь досада, без истинного раскаяния. Он просто убежал. Как только я перестала быть для него опорой, он ушёл к той, кто не знала его морщин, его забывчивости, его недостатков.
Но я знала всё. И любила многие годы. Понастоящему. И именно эта любовь ранила сильнее всего.
Со временем я начала жить заново, уже не в паре, а сама, маленькими шагами, без планов на вечность. С книгой в руках, со своим садом, с выездами к подругам, без того, чтобы вписываться в чужие ожидания.
Не могу сказать, что я счастлива это было бы слишком просто. Но теперь я точно понимаю: ничто не дано навечно. Ни работа, ни брак, ни даже любовь. Это не значит, что не стоит пытаться.
Я предпочту прожить ещё десять лет сознательно и посвоему, чем ещё тридцать в иллюзии, что я нужна лишь когда соответствую чьимто требованиям.
Пусть люди шепчут, что женщина после шестидесяти лет должна думать только о внуках и борще по воскресеньям. А я? Я записалась на курс керамики. Одному. Для себя.
И больше никому не объясняю, почему.
