Он терпеть не мог свою жену. Терпеть не мог!
Пятнадцать лет бок о бок, и хоть весь этот срок каждое утро он видел её лохматую голову на подушке, лишь в последний год привычки жены стали доводить его до белого каления. Особенно одна: тянет руки, в полудрёме щурится, говорит сквозь зевоту: «Доброе утро, свет мой! Такой сегодня день чудесный будет». Слова-то обычные, но худые пальцы её, и это припухшее сонное лицо выводили его из себя не хуже будильника в воскресенье.
Она вставала, прохаживалась вдоль окна, тянула паузу, смотрела куда-то в закат за гаражи. Потом снимала ночнушку и уносилась в ванную. Он, надо сказать, в первые годы брака восхищался её телом, этакая свобода, ближе к бесстыдству. И что удивительно, фигура у неё и спустя пятнадцать лет словно у студентки, но теперь нагота раздражала, как сквозняк в феврале. Однажды так и хотелось подтолкнуть её с кровати, чтобы поторопилась, но сдержал себя, только буркнул:
Шевелись, а то опоздаю уже!
Она не спешила. Её жизнь теперь вообще шла не спеша. Всё знала про его роман налево и с кем, и сколько лет. Но время пригладило обиды осталась только грусть, словно её забыли на остановке. Она прощала его вспышки, равнодушие, попытки вновь стать молодым холостяком. Не разрешала себе обращать внимание на мелочи. Жила с терпеливым достоинством, считая каждый день.
Так решила жить, как только врач поставил диагноз. Болезнь точила её медленно, вычерпывала по капле, готовясь к финалу. Первым было желание рассказать всем пусть участь разделят на всех и правда перестанет быть ударом, превратившись в коллективный секрет. Но самые тяжёлые сутки она провела в одиночку привыкла к мысли о смерти, и на второй день просто решила испытать всё молча, никому не отягчая душу.
Уединение искала в местной библиотеке. Пешком топала туда час с хвостиком почти подвиг для деревенской жительницы. Там, среди пыльных рядов, где стеллаж был подписан «Тайны человеческой жизни», находила книги, которые будто объясняли всё происходящее.
Он же регулярно ночевал у любовницы. Там уют, тепло, пледы в крупную клетку и дух молодости, как на съёмках советского кинематографа. С этой девушкой крутил уже три года. Любил так безрассудно, что порой сам себя жалел. Ревновал, то унижал любимую, то сам лебезил, только чтоб не терять её.
Сегодня, громко хлопнув дверью в подъезде, решил: хватит. Развод. Зачем тянуть резину, изводить ровно троих взрослых людей? Жена ему больше не просто надоела, а кажется, раздражала всю жизнь. Откопал в портмоне старую её фотографию, для убедительности разорвал пополам и размотал по клочкам.
Встретиться договорились в ресторане в том самом, где полгода назад отмечали пятнадцать лет совместной «каторги». Жена пришла первой. Он, волнуясь, заглянул домой найти свидетельство о браке для заявления на развод. Рылся нервно, как белка в запасах.
В одном ящике отыскал папку, тёмно-синюю, с заклеенной липкой лентой. В жизни раньше не видел такой. Присел прямо на пол, сдёрнул ленту внутри вместо афиш на любовника полные вороха медицинских анализов, печати, медкарты. Все на имя жены.
Как током пронзило. Он схватил в поиск в «Яндексе» диагноз экран выдал страшное: «Прогноз жизни: от 6 до 18 месяцев». Глянул на даты шесть месяцев назад Дальше он всё помнил смутно. В голове тарабанило только «618 месяцев».
Она ждала его сорок минут. Звонила абонент вне зоны, официанту кивнула, расплатилась наличкой, вышла на улицу. Осень была прекрасная солнце прогревает, не жжёт, листва шелестит. «Какая же жизнь замечательная, как здорово просто идти, под ногами не асфальт, а хрустящий октябрь»
Впервые за всё время болезни захотелось пожалеть себя. Она ведь вытерпела, никому тайны не раскрыла ни мужу, ни маме с папой, ни лучшей подруге. Старалась прожить, чтобы всем остальным жилось чуть легче, даже если придётся за это дорого заплатить. Очень скоро её самой останется только память.
Шла по улице, смотрела, как сияют глаза у прохожих у них вся жизнь впереди! Скоро зима, а за ней обязательно весна А у неё ничего этого не будет. От обиды и несправедливости текли слёзы не сдерживала.
Он метался дома из угла в угол. Впервые в жизни осознал, как быстро всё летит. Вспоминал её молодой, из былых лет, когда познакомились, когда и он был другим. Стало казаться, будто пятнадцати лет вовсе не было, будто ещё можно всё начать сначала: счастье, радость, весна!
Последние месяцы жизни жены он был с ней с утра до ночи, ухаживал, заботился, ловил каждую улыбку, боялся остаться один. Стал бы умолять всю вселенную, только бы не терять. Если бы кто сказал ему тогда, что месяц назад он хотел развода плюнул бы тому в лицо.
Он видел, как ей тяжело прощаться, как она тихо плачет по ночам, думая, что он спит. Не бывает худшей муки, чем знать день своей смерти. Он был рядом, когда жена цеплялась за каждый шанс, за каждую надежду.
Через два месяца её не стало. Он усыпал путь от дома до кладбища охапками роз и ромашек, рыдал на похоронах, как мальчишка, и в этот день стал старше лет на тысячу.
Дома, под её подушкой, он нашёл записку, написанную под Новый год: «Быть счастливой вместе с Ним до конца». Поговаривают, что все желания, задуманные под бой курантов, сбываются. Похоже, так и есть, ведь тот же год он написал в своём списке: «Стать свободным».
Каждому досталось ровно то, чего он подсознательно просилС тех пор дом будто бы сжался, опустел, стал тесен от воспоминаний. По вечерам он зажигал её любимую настольную лампу, прислушивался, как тикают часы, и силился вспомнить, в какой момент всё это стало казаться обыденным. Он долго не мог выбросить из головы ни её тёплый голос, ни негромкое «доброе утро» за занавесками, ни тот последний взгляд уже не из этого мира.
В один из дней, разложив по столу альбомы с фотографиями и забытые письма, он поймал себя на том, что впервые за годы жизни чувствует благодарность не горечь и не злость, а именно благодарность за то, что был у неё бок о бок тогда, когда это стало действительно важно. Да, мелкого счастья хватило ненадолго, но именно эти краткие месяцы остались самой драгоценной памятью.
Весной дерево во дворе зацвело так пышно и радостно, словно и не было в жизни ни слёз, ни предательства, ни болезней. Он открыл окна, вместо упрямого молчания позволил себе напеть старую их песню. В первый раз за многие годы он собрался в библиотеку не чтобы сбежать от себя, а чтобы прочесть ту самую книгу, которую жена возвращала в последний день. В записке на форзаце незнакомым почерком было выведено: «Счастье это никогда не поздно сказать: Я рядом. Даже если осталось всего лишь одно утро».
Он зажмурился, вдохнул весенний воздух, и ему вдруг показалось, что впереди и у него снова выдался чудесный день.
