Муж ушёл к младшей женщине. Я не плачу. Сажусь, вдыхаю свежий воздух впервые за годы ощущаю облегчение.
С Алексеем мы вместе уже тридцать три года. Поженились, когда мне было двадцать два, а ему двадцать шесть. Сначала всё было полным любви, совместного строительства дачи, взятия ипотеки, первых детей, вторых, ремонтных работ, работы после пятнадцати часов. Жили «обычно», как все. Без бурных страстей, но и без катастроф.
Постепенно мы стали меньше пересекаться. Он возвращался домой поздно, оправдываясь проектами. Я же погружаюсь в рутину: работа в муниципальной библиотеке, покупки, обед, стирка, помощь в выполнении домашки внукам, разговоры с соседкой. По вечерам смотрим телевизор, каждый в своей части дивана.
Контакт постепенно исчезает. Я уже не помню, когда в последний раз он меня обнимал. Но я не жалуюсь, считаю, что так выглядит зрелая жизнь, что любовь просто меняет форму.
Два года назад Алексей стал вести себя странно. Начал следить за внешностью, сбросил живот, стал носить рубашки, которые годами пылились в шкафу. Вернул себе парфюм. Появились служебные «выезды» и «делегации», хотя раньше он никуда не ездил. Я делаю вид, что не замечаю.
Боюсь спросить. Глубоко внутри знаю, но думаю: «Наверное, просто фаза». «Возможно, ему станет скучно».
Сегодня, когда он вернулся домой и не поел ужин чего раньше не бывало говорит:
Мне нужно с тобой поговорить.
Садится напротив, смотрит в глаза и произносит:
Я познакомился с кемто. Она моложе, рядом с ней мне хорошо. Я ухожу.
И всё. Никакого крика, без раздумий.
Я смотрю на него. Ему пятьдесят девять, мне пятьдесят пять. И я ощущаю облегчение. Настоящее, глубокое.
Слёз нет, драмы нет. Сажусь на кухню с чашкой чая, и в комнате воцаряется тишина, которой я не знала лет. Впервые за долгое время никто не возмущается, что чай слишком сладок. Никто не шуршит при ужине. Никто не хлопает дверью изза потерянного пульта.
Этой ночью я не сплю, но не от боли, а от облегчения. Впервые могу думать лишь о себе. Алексей съезжает через неделю, вынося лишь чемодан, пару рубашек, ноутбук. Остальное, по его словам, «моя собственность».
Дети реагируют поразному. Дочери, Эльвире, страшно. «Папа сошёл с ума, мама, что он себе представляет?» повторяет она. Сын молчит, ведь всегда был ближе к отцу. Мне не нужен их совет. Я свободна.
Я начинаю то, что откладывала всегда. Записываюсь на курсы живописи, хотя кистью никогда не держала. Сходим с соседкой в Сочи на уикэнд впервые за двадцать лет отправляюсь в поездку без планов и без боязни, что ктото ждёт дома с недовольным лицом.
Сейчас ложусь спать, когда хочется. Ужинаю в постели. Переставляю мебель в гостиной. Купила новый яркий скатерть с большими цветами. Алексей бы её не принял, а я уже полюбила её.
Окружающие реагируют поразному. Некоторые жалуются: «Как ты себя выдержишь? В таком возрасте так печально». Другие, может, тихо радуются, что «Алексей получил по заслугам». Мне чужие мнения не нужны.
Годы я прожила в браке, где была невидима. Я была поваром, бухгалтером, медсестрой, уборщицей. Не женой, не женщиной. Когда Алексей ушёл, я не потеряла любовь, но избавилась от тяжести.
Я понимаю, как это может звучать будто я радуюсь чужой беде. Но это не так. Я просто радуюсь вновь обретённой жизни.
Не знаю, как долго продлится его роман с моложе. Может, надолго, а может, быстро закончится. Это уже не моё дело.
Моё дело чай с мёдом, чтение до поздней ночи, длинные прогулки без чувства вины. Моё дело я сама.
И впервые за тридцать лет я действительно дома.
